– Я понимаю, Марк, – успокоила сына Амалия Елисеевна.
Хитрово-Квашнин сделал несколько шагов и оказался перед московским купцом.
– Что вы делали вчера около полудня у дверей ресторана, Аркадий Власыч?
Торговец вздрогнул и обмяк. Сглотнув ком в горле, он тихо проговорил:
– Боже, твоя воля! Думал, что пронесет… Ладно, делать нечего. На Водах познакомился с козловской купчихой Придорогиной. Пообещал угостить ее в ресторане стерляжьей ухой. Но какая уха, когда брата отправили на тот свет! Объяснил ей все и вернулся в дом.
– Ай да дядя! – рассмеялся старший племянник. – С купчихами развлекается!
– Ты, Николай, зубы-то не скаль! Я без всякого умысла, так только, пообщаться.
– Рассказывай, пообщаться!
Расследователь, между тем, подступил к англичанину:
– Мистер Эддингтон, вы сообщили мне, что до приезда полиции не выходили из дома. Это не так. Вас видели у аптеки Миллера.
Отведя глаза в сторону, подданный Великобритании виновато опустил голову.
– Вы меня должен извинять… Я сказать неправда, потому что бояться… to be suspected… быть в подозрении. Я виходить из дом, чтоб взять у мистер Миллер лекарство от желудок.
Хитрово-Квашнин, улыбнувшись, похлопал иностранца по плечу. Подойдя к столу, он долго смотрел в окно. Затем медленно повернулся лицом к собравшимся.
– Я готов назвать имя человека, совершившего злодеяния.
В гостиной наступила мертвая тишина. Ее нарушал лишь ход настенных часов, висевших между портретами генералов, участников компании 1812 года.
– Все убийства, господа, – с расстановкой проговорил расследователь, – на совести… Аделаиды Аристовой!
– Не может быть! – ахнула хозяйка дома.
– Как? – прикрыла рот ладонью Сотинская и с ужасом в глазах посмотрела на младшую сестру.
Та встала. Грудь ее взволнованно вздымалась и опускалась.
– У вас с головой все в порядке? – обратилась она к Хитрово-Квашнину. – Вы не бредите?
– Сядьте, сударыня! – прозвучал твердый голос полицмейстера. – Дайте расследователю все объяснить.
Штабс-ротмистр кивком головы поблагодарил Меньшикова.
– Когда за утренним чаем Иннокентий Власыч в перепалке с родными проговорился о хранившемся в сейфе богатстве, Аристова твердо решила присвоить его себе. В последние годы она порядком поиздержалась: cудебная тяжба по имению и другие убытки после смерти супруга стоили ей немалых денег. – Он посмотрел на хозяйку дома. – Ваша младшая сестра, Амалия Елисеевна, давно уже выросла из детских платьиц. Куклы остались в прошлом. Вы не видели ее шесть лет, за это время она успела измениться, и не в лучшую, увы, сторону… У Аристовой было время составить план действий. После ухода из кабинета губернского секретаря Андрея Никитича Андреева и юных родственников, она оставляет свою комнату, проскальзывает через вестибюль в центральный коридор и под благовидным предлогом заходит к зятю. Тот еще переживает ссору с Андреевым, но терпимо относясь к свояченице, позволяет ей остаться в кабинете. Аристова, зная, что собой представляет статуэтка сокола, подходит к секретеру, отвлекает внимание Водошникова, и, выхватив клинок, дважды вонзает острую сталь в его затылок. Хозяин дома мертв. Аристова запирает дверь, снимает с пальца зятя кольцо, вынимает из его кармана ключ, открывает сейф и укладывает ценное содержимое в саквояж. При этом из него вываливается на пол маленький сверток с одежной фурнитурой. Время покидать кабинет. Через дверь выходить опасно – в коридоре ее могут увидеть – и она выбирается через торцевое окно. Но у колодца стоит дворник Панфил. Аристова в замешательстве, которое длится недолго. Она переводит все в шутку, подходит, как ни в чем не бывало, к дворнику и неожиданно толкает его в колодец. Панфил устранен. Она берет метлу и тщательно убирает свои следы. Затем пробирается по восточному и южному фасаду дома к своему приоткрытому окну и оказывается с саквояжем в своей комнате. Ей сопутствует удача, кроме дворника, она никому не попалась на глаза. Наступает время для осуществления второй части плана. Она надрезает перочинным ножом у себя палец – мне сказала, что обожгла его о самовар, – собирает кровь в небольшую емкость, может быть, пузырек из-под лекарств, закрывает дверь и идет в диванную, где, как она знает, должен задержаться Андреев для беседы с сестрой. И точно, Андреев в диванной. Аристова незаметно кладет обручальное кольцо зятя в карман Андреева и пачкает правый рукав его сюртука кровью. Затем мило общается с ним и с сестрами. Андреев уходит. Аристова договаривается с Сотинской прогуляться по городу и идет в свою комнату. Похищенные драгоценности, деньги и векселя она перекладывает из саквояжа в кусок ткани, обертывает плотной бумагой, перевязывает бечевой и укладывает пакет себе запазуху.
– Да вам романы писать, сочинитель! – усмехнулась Аристова. – Какие дивные подробности!
– Попрошу не перебивать! – осадил ее снова Меньшиков, приняв грозный вид.
