– Возможно, склянку он тоже брал в этом магазине, равно как и прочее оборудование, – сказала Ленка.
– Как минимум, еще была нужна газоотводная трубка, – добавила я, – а ее просто так не раздобыть.
Теперь понятно, почему он так стремился избавиться от емкости. Если она могла вывести на производителя или поставщика, убийца подписал бы этим свой приговор. Мы еще раз пересмотрели фотографии и рассмотрели кое-как видное клеймо на стенке орудия убийства.
– Почему мы его не заметили раньше? – сердито пробормотала Ленка.
– Потому что его выводили. Вон, рядом много потертостей. Наверное, скребли наждаком.
– Что там за буквы?
Через несколько минут старательной порчи зрения, мы разобрали, что именно там было написано. Проверили маркировку по всемирной паутине и поняли, что это не стекло вообще. Это была пластиковая емкость. Поэтому-то убийца и не мог ее разбить даже при всем желании.
– Но зачем ее вообще уносить или разбивать, если маркировка ни на кого не выведет? – задумалась Ленка. – Мог бы бросить в школе, про нее не вспомнили бы до самой инвентаризации.
У любого поступка есть причина, пусть и неочевидная. Возможно, убийца просто нервничал, возможно, в склянке были еще какие-то признаки, могущие вывести на него. Но какие? Тип пластика? Сам по себе он ни о чем не скажет. Изделие совершенно типовое. Отпечатки? Их не было. Содержимое? Синильная кислота испаряется очень быстро, особенно в такую жару, какая была в день убийства министра.
– Девчонки, вы идете на совещание? – спросила заглянувшая к нам историчка.
– Какое совещание? – хором удивились мы.
– По ЕГЭ. В этот раз главным организатором будет наша Людмила Ивановна, а мы с вами можем попасть в аудитории. Она хочет, чтобы все было в лучшем виде и собирает еще одно совещание.
– Во сколько?
– Да уже начинается. В девятом кабинете.
– Идем, идем. Спасибо за информацию.
– Боже, опять этот праздник занудства… – простонала Ленка.
Закрыв страницу с методами получения цианидов, мы ушли на собрание. Наша ответственная за экзамены Людмила Ивановна была в резерве, на случай, если Ирина Владимировна не сможет принять участие в этом балагане, и вот теперь случай представился. И теперь наша завуч в очередной раз рассказывала о правилах поведения:
– Ходить между рядами запрещено, находиться в конце класса тоже. В связи с последними происшествиями коридорным глаз не спускать с выходящих. Тем, кто попадает в аудитории, максимально точно фиксировать время выхода. Кстати, с предыдущих разов ведомости входа и выхода учеников тщательно сопоставляют с записями камер.
– В аудиториях стоят часы со стрелками. Фиксировать точно вряд ли получится, – заметила математичка.
– Если у кого есть электронные часы, наденьте. Вообще, именно в этот раз за нами будут следить особо пристально. Проверять будут буквально все.
– Мы вляпались в проверку, как в кучу, – буркнула химичка.
– Лучше бы раньше все проверяли, – дополнил Леонид Павлович, – теперь там уже все пропитано преступлениями, ничем не исправишь.
Пропитано? Самое подходящее слово во всех своих значениях. Конечно же, склянка была пропитана парами синильной кислоты, а она имеет свойство задерживаться во многих материалах. И если пластик имел такой состав, который позволял кислоте остаться на нем хоть в мизерных количествах, это должно было напугать убийцу.
Но даже если она осталась в гипотетических порах, то что из этого следует? Только то, что наш преступник боится того, что пары кислоты выведут на его след. Мысль походила на бред.
А если предположить, что он хотел затянуть следствие, а нахождение банки облегчало установление яда? Тогда понятно, что ее надо было спрятать любой ценой.
Совещание и ценные указания отчаянно мешали раздумывать. Я записала несколько опорных слов, чтобы впоследствии не потерять линию мысли и сосредоточилась на том, что нам объясняли. Как складывать бланки ответов, как подсчитывать, куда вписывать какой код… До экзамена еще трое суток, к тому моменту министерство традиционно пришлет какие-нибудь изменения в процедуру, которые отменит за час до экзамена.
По правде говоря, я сомневалась, что в этот раз произойдет какой-то криминал: министр уже умер, свидетель при смерти, улики уничтожены, чего еще надо преступнику? По логике, он должен затаиться и больше ничего не предпринимать.
