Фэн стояла на коленях у моря, галька врезалась в голые ноги. Чиркнула зажигалкой и поднесла ее к смятой газете, засунутой под сложенные шалашом дрова. Вскоре бумага загорелась, языки пламени начали лизать небольшие веточки. Фэн наклонилась и раздула огонь. Костер вспыхнул сильнее.
– Ты отличный костровой, – сказала Элеонора, которая сидела рядом, зажав между коленями бутылку.
Фэн взяла свое пиво, открутила крышку и потянулась к Элеоноре, чтобы чокнуться.
– За нас.
Вокруг становилось все темнее. В воздухе пахло солью и дымом от костра. Девушки набрали приличное количество сухой древесины, чтобы хватило на всю ночь. Элеонора расставила на берегу фонари и разложила вокруг огня пледы и подушки, а Фэн приволокла сумку-холодильник с напитками и положила на нее сверху колонку. Сейчас из нее лилась спокойная музыка.
Фэн была рада возможности помочь Элеоноре и подготовить все для вечерних посиделок. Весь день она старалась не привлекать к себе внимания и держаться подальше от Бэллы. Поэтому в одиночестве отправилась на длительную прогулку в горы и, сидя в тени, с удовольствием наблюдала за греющейся на солнце ящерицей и птичками, тыкающими клювами в пересохшую почву в поисках насекомых.
Когда Фэн наконец вернулась на виллу, то увидела Бэллу в компании опустевшего кувшина для коктейлей с листиками мяты на стенках и пустой бутылки просекко, торчащей из ведерка, где плавился лед. Попытка подойти к подруге, чтобы узнать, как та себя чувствует, закончилась неудачей: Бэлла нацепила темные очки и отвернулась.
Фэн все прекрасно понимала: сохранять внешнее спокойствие тяжело. Сейчас главное – завершить девичник, разговоры и выяснение отношений подождут. Любое проявление внимания может породить бурю эмоций, которые Бэлле с трудом удается сдерживать.
– Наша последняя ночь на острове, – сказала Элеонора, вертя в пальцах камешек. – Ты рада, что скоро будешь дома?
Фэн задумалась. Возвращение на Эгос далось сложнее, чем она ожидала. А разрыв отношений стал дополнительной нагрузкой, вымотавшей ее эмоционально.
– Рада. Возможно, прозвучит странно, но я жду не дождусь, когда смогу вернуться к работе.
Фэн соскучилась по своему маленькому спортклубу, уставленному комнатными цветами. Она с любовью и нежностью обустраивала свое заведение. Сказать по правде, арендная плата была несколько высока, но ей нравилось гулять по пляжу во время обеденного перерыва или пить кофе, сидя за столиком в тени на другой стороне улицы.
– А ты? Хочешь поскорее вернуться домой?
– А что мне там делать? – ответила Элеонора безжизненным голосом, швырнув камешек в море. – Иногда я представляю себе жизнь в параллельном мире. Чем бы я сейчас занималась, сложись все по-другому.
Фэн кивнула.
– Расскажи мне об этом. Что бы ты делала сегодня – что у нас, суббота? Если бы Сэм был жив.
Элеонора повернулась.
– Спасибо тебе. За то, что помнишь имя моего жениха. За то, что произнесла его вслух. Обычно никто так не делает. – Она улыбнулась. – По субботам Сэм всегда играл в настольный теннис.
– Правда?
– Некоторые болеют футболом. А Сэм фанател от пинг-понга. Когда он играл, создавалось впечатление, что перед тобой совсем другой человек. Если дома он все больше сидел, то, взяв в руки ракетку, становился быстрым и проворным. Я его называла «ниндзя пинг-понга».
Фэн расплылась в улыбке.
– Как мило.
– В конце нашей улицы есть дом престарелых. Сэм проводил там занятия каждую субботу. И никогда ни с кого не брал денег. Мы несколько раз ходили туда вместе. Представляешь, все эти старички и старушки просто обожали Сэма. Он помнил все, что ему рассказывали, и интересовался, как поживает дочь в Испании и закончила ли она ремонт, сдал ли внук экзамен и забрали ли кота Марли из ветеринарной клиники. Сэм внимательно относился к людям.
– Он был замечательным. – Фэн с удовольствием отметила, что в глазах собеседницы вспыхнул огонек, когда она заговорила о женихе. – А ты сейчас посещаешь тот дом престарелых?
Элеонора покачала головой.
– Знаю, я могла бы приходить туда, общаться с его обитателями, играть в теннис, но… мне слишком тяжело. Без Сэма все будет совсем не так. – Она посмотрела на пламя костра. – Как и вся моя жизнь. Такое ощущение, что без него все будет иначе.
Сверху, со стороны виллы, донесся визгливый смех. Бэлла. Звук резал слух, отражаясь от массивной гряды скал.
Элеонора вздрогнула.
– Мне жаль, – сказала Фэн, сама толком не понимая, к чему относятся ее слова: к нарушившему их уединение смеху, утрате Элеоноры или невозможности хоть как-то помочь.
