Ванда задрала кверху свою кофточку, чтобы показать ссадины на животе. Ее жест не был провокационным. Она просто хотела убедиться, что следы ударов не исчезли. Ванда немного потерла кожу и опустила кофточку на место.
– У меня всюду такие синяки, – сказала она, покраснев. – Почти всюду...
– Кто вас бил?
– Том. Том Коннорс.
Хенсону было незнакомо это имя. Он сделал глоток виски.
– А что, если мы начнем с самого начала? Кто он такой?
– Это парень, с которым я гуляла в Де-Мейне, – Ванда поправилась. – Человек, с которым я ходила. Он только что вышел из тюрьмы, где просидел четыре года, не знаю за что. Сегодня около десяти часов вечера я услышала стук в дверь. Это был Том. Не знаю, как ему удалось разыскать меня, но факт тот, что он пришел.
– Вы писали ему в тюрьму?
– Нет.
– И что же он хотел?
– Меня.
– Вы были его подружкой?
Ванда опустила голову и принялась теребить юбку.
– В течение нескольких месяцев. Как раз перед его арестом и приговором. Это было дурно с моей стороны, я знаю. Но мне было всего семнадцать лет, и я была служанкой в маленькой закусочной. У него было полно денег, и он устроил мне шикарную жизнь, насколько это можно сделать в Де-Мейне...
– Продолжайте.
– И лишь после его ареста и осуждения я поняла, как плохо себя вела. А после... после я приехала в Чикаго и стала работать подавальщицей в ресторане, а потом продавщицей в большом магазине, чтобы заработать на жизнь и окончить курсы в коммерческой школе. Меня научили печатать на машинке, вести корреспонденцию и немного стенографировать...
Вспомнив об орфографии своей секретарши, Хенсон с трудом удержался от улыбки, а вслух проговорил:
– Давайте вернемся от воспоминаний к сегодняшнему вечеру. Вы сказали, что он пришел сюда. Что дальше?
Слезы снова потекли по лицу Ванды.
– Он был пьян, и это было ужасно. Сейчас мы допиваем остатки той бутылки, которую он принес. Он стал упрекать меня, что я подло бросила его и что ни одна девушка на свете никогда бы так с ним не поступила. Он сказал, что я должна вернуться к нему или он пойдет к моему начальнику и расскажет, что я за человек. И компания выбросит меня на улицу, а потом я все равно буду вынуждена уехать с ним...
– Дальше...
– Я его умоляла... Я старалась объяснить ему, что начала новую жизнь, что он был единственным мужчиной, с которым я была близка, и что, для того чтобы мужчины перестали преследовать меня, я старалась сделать себя некрасивой. Вы знаете, что с моими очками, в которых у меня нет никакой необходимости, моими зализанными назад волосами, с моей манерой держаться...
– А потом? – не выдержал Хенсон.
– Он обозвал меня лгуньей и предательницей, а потом силой вошел в комнату, запер за собой дверь и заявил, что проведет со мной ночь.
– Что же вы сделали?
– Я не знала, что делать, потому что не хотела терять место в «Атласе»... Я позволила ему поцеловать себя и выпила с ним. Я подумала, что, может быть, если я позволю провести ему здесь ночь, утром он уедет и оставит меня в покое и я его больше никогда не увижу. Я даже разделась и провела его в свою комнату, но когда он захотел... я не смогла. Одна мысль об этом делает меня больной.
– Это ему не понравилось?
– Конечно. Он стал обзывать меня всякими словами и бить. – Ванда опустила глаза и посмотрела на то место, где у нее были ссадины. – Тогда он решил овладеть мной силой, и я ударила его ночником. Лампа тяжелая, а я ударила его по затылку...
– Он потерял сознание?
– Нет. Боюсь, что я убила его.
Хенсон вздохнул.
– А где он сейчас?
Ванда тяжело вздохнула.
– В комнате. Я схватила кофточку и юбку и убежала оттуда, и не смела вернуться. Я сидела так несколько часов, не зная, что делать... Потом я позвонила вам.
– Но почему именно мне?
Ванда посмотрела ему прямо в глаза.
– Потому что в течение тех нескольких месяцев, что я была вашей секретаршей, вы никогда не пытались заигрывать со мной. Ни разу! Вы очень хороший, – она судорожно вздохнула. – Могу я добавить еще кое-что?
– Разумеется!
– Вы мне нравитесь. Даже больше чем нравитесь. Вы никогда не трогали меня, но, если бы это вы проникли в мою комнату, я не думаю, что ударила бы вас... Я знаю, вы женаты, но у вас есть все, что я мечтаю увидеть в настоящем мужчине.
Хенсон неожиданно обнаружил, что он задыхается в этой маленькой комнатке. Пот покрывал его лоб и стекал за воротник. Вот уже двадцать четыре года, как молодые и красивые девушки не говорили ему, что он в их вкусе.
– Благодарю за комплимент. Но, я думаю, будет лучше позвонить в полицию и рассказать все, как было.
– Тогда я потеряю место. Мистер Хелл выставит меня за дверь.
– Вы найдете другую работу.
– А вы?
– Я не скомпрометирован.
– А поверит ли в это полиция? А если инспекторы подумают, что мы с вами любовники с тех пор, как я стала вашей секретаршей, и что это вы убили его, когда он стал приставать ко мне?
– Послушайте, малютка, когда произошла эта история, я находился за пятьдесят миль отсюда и смотрел телевизор.
– Вы можете это доказать?
Хенсон немного подумал и ответил:
– Нет, не могу.
Ванда опять стала теребить свою юбку.
