Она вспомнила, с каким трудом ей удалось пробиться на прием в это издательство к Никодиму Подберезскому, как долго она убеждала его прочитать романы. В конце концов он снисходительно согласился, хотя Ирина подозревала, что на него просто произвела впечатление ее внешность. Некоторые мужчины не могут отказать красивой женщине в таком пустяке, как прочтение ее рукописи.
Охранник, в свою очередь, тоже разжалобился, увидев, что интересная женщина чуть не плачет, и разрешил позвонить по местному телефону в комнату, где раньше работал Подберезский. На звонок ответила женщина средних лет, суда по голосу, сильно курящая.
– Мне назначил на сегодня встречу Никодим Подберезский…
– А, вы, наверное, Ирина Снегирева?
– Да, – ответила обрадованная Ирина.
– Дайте трубочку охраннику, я скажу, чтобы вас пропустили.
Охранник буркнул Ирине, чтобы она шла в двадцать вторую комнату.
Комната была заполнена клубами дыма, как лесостепь во время пожара. Сквозь дым проступали груды расползающихся рукописей и жгучая брюнетка третьей, а может, и четвертой молодости, служившая источником дыма: в зубах у нее дымилась одна сигарета, в пепельнице догорала вторая, а на подходе уже была заготовлена следующая. На столе перед ней на крошечном пятачке, расчищенным от бумаг, стояла чашка остывшего кофе, куда изредка падал пепел от сигареты.
– Раиса Перепелкина! – торжественно представилась брюнетка.
Это прозвучало так; как будто она представилась «Жорж Санд» или, на худой конец, «Джейн Остин».
– Очень приятно, – осторожно ответила Ирина, стараясь, чтобы дым не попал в глаза.
– Снегирева, Никодим говорил мне о вас.
Это ведь у вас роман «Пропавшее ухо»?
– Нет, что вы! У меня – «Случайная жертва» и «Убийство в кредит».
– А, да, извините, это он тоже очень хвалил.
– А сам-то он где? Мне охранник сказал…
– Да-да. Он здесь больше не работает. Он поругался с Эразмом и хлопнул дверью.
«Эразм Роттердамский, – всплыло у Ирины в памяти. – Но, кажется, это из шестнадцатого века».
– Что-то я не понимаю, – протянула она, – кто такой Эразм?
– Эразм Адыгейчик, наш главный редактор…
– Так что же мне теперь делать? Он прочел мои романы, одобрил, сказал, что будет печатать…
– Никодим? – Раиса оглушительно захохотала. – Никодим будет печатать? Ну что вы!
После Никодима рукопись должен будет еще прочесть Альберт Макарович…
– А это кто?
– Это старший редактор отдела самотека.
– Какого отдела?
– Самотека… То есть рукописей, которые поступают самотеком, так сказать, с улицы.
Вы, конечно, не обижайтесь…
– И что Альберт Макарович?
– Ну вы знаете, как правило, если Никодим какую-нибудь рукопись одобряет, то Альберту она не нравится. У них диаметрально противоположные литературные вкусы.
– А если бы Никодиму рукопись не понравилась?… – с надеждой спросила Ирина.
– Тогда она к Альберту просто не поступила бы – мимо Никодима Альберт рукописи не берет.
– Как-то я не понимаю, – протянула совершенно ошарашенная Ирина.
– А и никто не понимает. Издательский бизнес трудный, он – психологический…
– И что теперь будет с моей рукописью?
Теперь Альберт Макарович ее читать будет?
– Ну что вы! Ведь ее уже читал Никодим, а он у нас больше не работает. Но теперь рукописи Никодима переходят ко мне, так что я, пожалуй, прочитаю ваш романчик. Как вы говорите – «Любовница Снежного человека»? – Нет, – отчеканила Ирина, – «Случайная жертва».
– Ах, простите, это я вас с Мымриной перепутала.
– Когда же мне к вам зайти? Через неделю?
– Что вы, так быстро мне не успеть! Давайте недели через три…
Конечно, когда Ирина через три недели позвонила в издательство, Раиса к чтению рукописи еще и не приступала и попросила подождать еще неделю, потом назначила встречу. На этот раз Ирина нашла «Кириллицу» легко, но когда она сказала охраннику, кстати, совершенно другому, что пришла к Раисе Перепелкиной, тот злобно ответил:
– Такая здесь больше не работает.
Парень был молодой, наглый, все женщины старше тридцати казались ему ископаемыми, к тому же Ирина мешала ему читать газету, поэтому он демонстративно отвернулся и стал смотреть в потолок.
Ирина, держа себя в руках, чтобы не впасть в ярость, молча сняла трубку местного телефона и позвонила. Ей ответил гнусавый мужской голос.
– Мне назначила встречу Раиса…
– Да, я вижу у нее на столе записку. Вы – Снегирева?
– Совершенно верно.
– Дайте трубку охраннику.
На этот раз комната была выстужена как ледник. Встретил Ирину сутулый пожилой мужчина с внешностью не то налогового инспектора, не то инквизитора. Увидев Ирину, инспектор сухо поздоровался, представился Игнатием Фердинандовичем и с ходу набросился на нее:
– Прочел я ваш роман, прочел. Должен вам сказать – так писать нельзя! Это никуда не годится! Вот вы пишете на сто четырнадцатой странице: «Они шли пешком!» А как они еще могли идти – верхом? На самолете?
Ирина обиделась – она всегда считала себя женщиной грамотной и с этой стороны никак не ожидала нападок.
– «Шли пешком» – это вполне грамотное, устойчивое словосочетание!
– Кто вам это сказал? – брызгая слюной, завопил инквизитор.
– Борис Леонидович.
– Такой у нас не работает, – немедленно отреагировал он.
