– «Про то да се, про путь, про шпалы, про оттепель, про что попало, про то, как с фронта шли пешком…» Это Пастернак, Борис Леонидович, надеюсь, к его мнению вы прислушаетесь?
– Да? – удивленно спросил инквизитор. – Ну, может быть.
«Похоже, у него кончились все восклицательные знаки, – подумала Ирина, – остались только вопросительные».
– А знаете, например, корабль по морю тоже идет, и моряки говорят: «Мы шли в Гонолулу из Кейптауна». И при этом, разумеется, не пешком.
– Да? Ну это их профессиональный оборот… Ладно, допустим, тут я не совсем прав.
Но вот вы пишете на двести тридцать второй странице «он припарковался». Это неграмотно, нужно писать «он поставил машину».
Ирине уже давно хотелось послать инквизитора подальше, но она сдержалась и только открыла было рот, чтобы терпеливо возразить, как вдруг до нее дошло.
– Позвольте! – завопила она, не стесняясь. – На какой это двести тридцать второй странице, когда в моем романе ровно двести двадцать страниц и ни строчкой больше!
Игнатий Фердинандович уткнулся в папку, а Ирина перегнулась через стол и увидела, что он читает совершенно не ее роман.
– Да что это такое! – Похоже, теперь Ирина употребляла только восклицательные знаки.
– Ну как же, – растерянно проговорил инквизитор, – «След птеродактиля» – разве это не ваше?
– Конечно, нет! – возмущению Ирины не было предела. – Мои книги – «Случайная жертва» и «Убийство в кредит».
– А это чей же роман? А, это Мымрина…
Простите, ошибся.
– Извините, Игнатий Фердинандович, – Ирина тихо закипала, – мои рукописи уже читали Никодим Подберезский и Раиса Перепелкина…
– Они оба здесь больше не работают! – злорадно вставил Игнатий.
– Пусть так, тем не менее уже два месяца романы пролежали в отделе. Может быть, вы хотя бы передадите их Альберту Макаровичу, чтобы процесс сдвинулся наконец с мертвой точки?
– Почему именно Альберту Макаровичу? – с тонкой усмешкой осведомился инквизитор.
– Но ведь он начальник отдела, этого… самотека?
– Уже нет, – радостно сообщил Игнатий, – он и был-то не начальником, а старшим редактором, а теперь его в порядке ротации кадров перевели на садово-огородную тематику.
– Куда?! – переспросила обалдевшая Ирина.
– Он издает всякие календари садовода, справочники огородника, атласы сельскохозяйственных вредителей… Вот их он теперь и редактирует.
– И как? – осведомилась справившаяся с собой Ирина. – Справляется?
– Да, вы знаете, все очень довольны. Там авторы более покладистые и всегда что-нибудь из своей продукции приносят – кто меда, кто кабачков, кто сельдерея…
Ирина восприняла последнюю фразу как намек и сказала, угрожающе взглянув на собеседника:
– Если авторы огородных календарей приносят кабачки и сельдерей, то авторы детективов должны приносить цианистый калий и взрывные устройства.
Игнатий посмотрел на нее с испугом и отодвинул свой стул подальше.
Такая тягомотина тянулась месяца три.
Ирина сунулась было еще в пару мелких издательств, но везде ее принимали поначалу настороженно, просили оставить рукопись и зайти недельки через две-три; потом те, кто читал рукопись, отвечали ей более приветливо, говорили, что романы-то, конечно, хорошие, но вот именно сейчас издательство находится на распутье и не может начинать новую серию… вы же понимаете, кризис…, войдите в наше положение…
«Почему никто не может войти в мое положение?» – думала Ирина, вежливо улыбаясь и уходя. Третий роман продвигался медленно из-за того, что она все время отвлекалась на бесцельное хождение по издательствам. Тогда она прекратила бесполезную беготню и просто звонила в издательства по телефону. После каждого такого разговора заканчивающегося отказом, у нее час дрожали руки и подскакивало давление.
«Год, только год, – говорила себе Ирина, – я буду заниматься этим только год. Если по прошествии года ни одно издательство не согласится напечатать мои романы, я все брошу, уверюсь, что я полная неудачница, и пойду работать куда угодно, хоть к Жанке бумажки перебирать, или в регистратуру в районной поликлинике, или вообще в ларек».
Настроение было препоганое, тем более что наступила зима, а зима в городе Санкт-Петербурге – самое отвратительное время из-за сырости и частых оттепелей. И однажды, когда Ирина брела в сумерках по улице, внимательно глядя под ноги, чтобы не угодить в лужу, она налетела на Женьку Корабельникова.
Женька был институтским приятелем ее мужа, но в последнее время они не встречались, потому что муж, даже когда приезжал в Россию, не поддерживал связей со старыми друзьями, он хотел поскорее забыть все, что оставил здесь, и стать настоящим англичанином. Если бы не дети, с грустью думала Ирина, он бы в этом преуспел.
Женька мало изменился, только потолстел. Они ужасно обрадовались друг другу, и Женька уговорил ее зайти в маленькое кафе поблизости. За столиком при мягком свете Женька присмотрелся к Ирине повнимательнее, и взгляд его изменился, стал более мужским, что ли.
– Ты хорошо выглядишь, – полуутвердительно сказал он. – Чем занимаешься?
– Так, по-разному, чем придется.
