Это заставляет ее страдать. И печалиться тоже. Ведь Селестин любит мужа и скучает по нему. Ей хочется, чтобы он был рядом, был с ней. Она нахмурилась. Несправедливо! Они всегда говорили об этом, повторяли одно и то же: когда мальчики станут достаточно взрослыми, когда «Валадо-э-Сье» достаточно окрепнет, он отойдет от дел. Они станут отдыхать, путешествовать, смотреть мир. И вот, пожалуйста, уже отпраздновали его день рождения — ни много ни мало пятьдесят Девять лет. Дети выросли и готовы его заменить. Разве не пришло время успокоиться?
Но он продолжает свое. Что за упрямец! Это-то поначалу она и любила в нем. Его напористость, энергию, силу. Вопреки себе, она любила это и сейчас, по прошествии тридцати лет.
Первый раз, когда его увидела, как-то призналась она дочери Амели, у нее задрожали колени. Правда-правда... Эта густая шевелюра вьющихся черных волос, демонстративно выпяченная широкая грудь, вспыхнувший страстью взгляд и улыбка, которой он одарил ее при встрече. Сын подрядчика из Пейроля, получивший свой первый контракт на расширение завода Валадо, семейного бизнеса, который ее предки начали в Марселе и который принес семье состояние. Мыловарня Валадо, производителей прекрасного мыла — твердые кирпичи с пемзой для армии Наполеона, дешево пахнущие брикеты для простонародья и благоухающие, в красивой обертке плитки для аристократии. Семейный бизнес, в который, несмотря на все усилия родителей найти для единственной дочери более, подходящую пару, в конце концов вошел строитель из Пейроля.
Взяв в свои руки бразды правления, когда здоровье вынудило отца отойти отдел, Поль рискнул компанией, но после неуверенного старта он начал получать прибыль, о какой его предшественники и не мечтали. Несмотря на то что все они возражали, он свернул первоначальный бизнес в спекуляцию недвижимостью и девелоперство, импорт и экспорт — а что, у ее мужа есть даже собственный торговый флот. Адмирал в семье, не меньше. И хотя отец никогда не верил в него, постоянно умалял его достоинства, Селестин знала, что Поль печется о семейном бизнесе. Нет никого более верного, более решительного, более целеустремленного, чем он. Взять хотя бы это утро, нисколько не отличающееся от других. Не успели они закончить завтрак, как он встал из-за стола и ушел к себе в кабинет, начал названивать, организовывать встречи.
Но ведь точно, думала она, наступает время, когда он может со спокойной душой передать дела. Лоран, их старший, прекрасный администратор, терпеливо ждет, выполняя мелкие поручения, а их второй сын, Люсьен, вот-вот получит диплом МВА в Фонтенбло. Оба мальчика прирожденные финансисты и рисковать умеют, как и отец.
Новое поколение, думала Селестин. Конечно, наступил момент, когда Поль, как в прошлом ее отец, должен отойти в сторону. Их позиции в компании сильны, стоимость акций обеспечена. А он все еще держится за свое. В один из дней, боялась она, его хватит удар или сердечный приступ, или он поедет и разобьет свою модную машину и все закончится прежде, чем они смогут начать свое совместное будущее.
Селестин встала из-за бюро и подошла к камину. Над ним на закопченной каменной доске был вырезан герб семьи Валадо — три оливы и пара жерновов, начальный источник их богатства. Пять поколений с тех пор, как этот герб был врезан в камень, семья живет здесь, в этом элегантном, старом bastide[25] в пригороде Экса. Селестин любила его величавость, простор, гостиные с высокими потолками и стертые каменные полы. Семейную мебель и портреты. Сады и виноградник. Она живет здесь пятьдесят два года, с матерью и отцом, теперь с Полем. И вот сейчас, неожиданно, дом показался пустым. Холодным. Не только потому, что Поля никогда не бывает здесь, а потому, что она поняла — он просто слишком велик для них. Их время здесь прошло. Просто не стало смысла дальше откладывать. Надо переходить к следующему этапу. Время позволить Лорану или Люсьену с их семьями въехать сюда, как сделали они с Полем.
Только вот для Поля все как обычно — бизнес, бизнес, бизнес...
Или то, или...
Дверь кабинета открылась, и в нее протиснулся муж, надевая пиджак и перекладывая кейс из руки в руку, чтобы попасть в рукава. Селестин подошла к нему, помогла расправить воротник.
— Трудный день? — спросила она, идя за ним через комнату в прихожую.
— Как все остальные, дорогая. Нет упокоения для грешников.
У парадной двери Баске обернулся, чтобы обнять жену. От него пахло карамельками с кашу. Кейс, который был у него в руке, слегка задел ей ногу.
— Я вернусь поздно. Обед с ребятами-планировщиками, — сказал он. — На твоем месте я бы не стал меня дожидаться.
И он снова ее поцеловал.
— Поль...
— Да? — отозвался он, открыв пультом замки на дверях своего серебряного «порше», забросив кейс на пассажирское место и сев за руль.
Она сошла по ступеням за ним.
— Просто...
Фазилло. Воскресенье. Может, попробовать прижать его?
— Да? — повторил он, приоткрывая окно.
Но она уже передумала.
— О, ничего. Ничего. — А потом добавила для убедительности: — Просто будь осторожен, слышишь? Не езди слишком быстро в этом, в этом...
