— Только воплощение у вас, честно говоря, не очень, — критически поджал губы Андрей. — А если к тому времени он сбежит с острова? Мы приедем, а там никого…
— Как он сбежит? — усмехнулся Вешнев. — Там до берега десять километров, вода — градусов тринадцать. Вокруг — ни души. Идеальное место.
— Ну, не знаю, не знаю…
— А хотите посмотреть на него?
— Валяйте.
Черно-белый снимок лег между ними на стол.
— Отвратный тип, — высказался Губкин после долгой паузы. — Терпеть не могу таких мужиков. Ублюдок. Видно сразу — гад, каких мало, любит из людей все соки высасывать.
— Вы правы, ох как правы! А ведь вы знаете, Андрей… Меня, честно говоря, этот снимок несколько поразил… И знаете почему? Он мне кое-кого напомнил…
Губкин задумался.
— Ну конечно, — воскликнул он через мгновение, — это Гарри! Вылитый Гарри… А я чувствую, что-то такое…
Он выразительно помахал в воздухе кистью, изображая брезгливость.
— Да, он удивительно похож на вашего продюсера! — поддакнул Вешнев. — Почти одно лицо… Как у вас с Гарри Гургеновичем дела, кстати? Я слышал краем уха, вы от него ушли…
— Да… — Лицо Губкина помрачнело. — Ушел… Он меня ободрал как липку, гад… Придушил бы его собственными руками… Теперь все с нуля нужно начинать…
Вешнев взял в руку фотографию.
— Нет, ну как похож! — вновь изумился он. — А вы знаете, Андрей, в Японии есть такой интересный обычай… На предприятиях в туалете ставят надувную фигуру начальника и биту рядом с ним. Это для того, чтобы подчиненные могли избивать своего патрона в перерыве и таким образом сбрасывать психологическое напряжение… У вас тоже есть шанс использовать для этого фигуру, только не надувную, а самую что ни па есть настоящую… Сможете излить на него всю свою злость!
— Не переживайте, — заверил его Губкин. — Я его и так прикончу… — и подтвердил через секунду: — Запросто!
Время в самолете, на высоте девять с половиной тысяч метров, отчего-то всегда тянется намного медленнее, чем на земле.
Дима Елисеев сладко похрюкивал на сиденье рядом, то и дело ныряя подбородком вперед. Очевидно, он принадлежал к касте счастливчиков с чистой совестью и медными нервами-проволоками. Алексей Михайлович Парнов явно не принадлежал к их числу. Как ни устал он за последние дни, но сладкий Морфей отчего-то не желал мазать ему медом веки. В голову лезли дурацкие мысли.
«А что, если это
Он приподнялся в кресле и испуганно оглянулся. Пассажиры спокойно беседовали. Приторно-любезная стюардесса дефилировала вдоль кресел с газированной водой на подносе. Никаких злобных конкурентов, покушавшихся на жизнь бывшего председателя комиссии по нефти и газу, в самолете не наблюдалось.
«Нервы ни к черту, — успокаиваясь, сказал себе Парнов и поудобнее устроился в кресле. — Довели меня до ручки своими развлечениями… Скорей бы уж домой… Черт с ними, с этой фирмой, только бы наконец оставили в покое. А то этот «Нескучный сад», кажется, превращает мою жизнь в нескучный ад…» Да, надо признаться, последние три недели его жизни трудно было назвать скучными…
— Слушай, а ты кого-нибудь из наших встречал в последнее время? — локтем ткнул дрыхнувшего приятеля в бок Парнов. Ему было скучно и тревожно, хотелось развлечься легким разговором.
— А? Что? Кого? — спросонья вскочил Елисеев, водя по сторонам сонными глазами. — Что, уже прилетели?
— Нет, до Москвы еще два часа.
— А…
— Говорю, наших видел кого? — настойчиво повторил вопрос Парнов.
— Наших? Кого это? Ах, наших… Ну, встречу иногда кой-кого. — Елисеев звучно зевнул, прикрывая рот рукой. — Да, Батенькин, знаешь, сейчас в Министерстве торговли отделом заведует.
— Батенькин? Неужели? — изумился Парнов. — Неужто вылез из своего Тьму-Тараканска?
— Вылез… Он-то мне и помог кое-чем. Ну там поставка икры в рестораны Европы и прочее… У него же связи…
— Понятно… Надо будет созвониться с ним… А еще кого видел?
Самолет ровно и надежно гудел точно шмель, попавший в спичечный коробок.
— Кутепова, говорят, в Германию с мужем уехала.
— Да ты что?
— Да. Она же наполовину немка. Ну, как только ветер подул в ту сторону, они сразу вызов себе оформили. Аркаша Хайт, естественно, в Израиле. У него там своя сеть парикмахерских. Лидка — помнишь, рыженькая такая? Ну, у тебя с ней еще роман был на третьем курсе?..
— Ну?
— Умерла от рака легких… Лапкин Генка спился. Говорят, бомжует теперь у трех вокзалов. У Хайруллина семеро детей и уже пятеро внуков. Переехал жить в деревню — там, говорит, расходов меньше. А Раечка…
— Какая Раечка?
— Ну, не темни… Та самая. Так вот, организовала какое-то турбюро, говорят, преуспевает. Это понятно, им, инвалидам, большое послабление. Налоговые льготы.
— Постой, постой, какая Раечка?