До определенного времени Кристина еще понимала, что все это только занимательная игра. Но после похищения она вдруг уверилась в том, что игра закончилась из-за вмешательства каких-то темных сил и наступила неожиданная, пугающая действительность. Она даже честно кусалась, пытаясь вырваться из грубых лап похитителей, но добилась только чувствительного тумака по мягкому месту. В ее голове вертелись какие-то смутные мысли о посольстве, консульстве и прочих авторитетных институтах, но люди в черном без остановки мчали ее в ночи, обмениваясь короткими репликами на гортанном языке.
В темной таверне у подножия острозубой горы, из-за которой уже появилась парадно-розовая полоска рассвета, царицу насильно опоили какой-то горькой гадостью. Последнее, что она слышала, — был убаюкивающий рокот моря, а потом Клеопатра-Кристина провалилась в черную бездну без снов и видений…
Очнулась она в уютных покоях, украшенных затейливой восточной вязью. За цветным витражом окна виднелся внутренний дворик, пролет арки, обрамленной растительным орнаментом, и контуры пальм на лазурном эмалевом небе. Лишь вечером Кристина увидела своего похитителя — смуглого мужчину с прекрасными черными миндалевидными глазами и длинным розовым шрамом на лице. Впрочем, это совершенно его не портило, скорее даже придавало его физиономии мужественное выражение грозного воина, борца с неверными. Это был эмир берберов Абд аль-Кадир. Он приветствовал пленницу изящным поклоном, прижимая ладони к сердцу.
Из взволнованной страстной речи (эмир пояснил, что русский он выучил во время учебы в летном военном училище в Ейске) Кристине стало ясно, что никакого вреда ей не собираются причинять. Дворец, со всем своим содержимым и со всеми служителями, принадлежит эмиру, а сам эмир полностью и без остатка принадлежит прекрасной пленнице — и следовательно, здесь все принадлежит царице. Любовь — вот та единственная причина, по которой смиренный воин отважился вырвать из лап этого дешевого актеришки Юлия Цезаря прекраснейшую из подлунных дев, сладостную гурию из садов Аллаха Клеопатру.
В следующие дни жизнь Кристины во дворце напоминала дивный сон. Она была здесь полновластной хозяйкой (эмир даже собственноручно удушил шелковым шнурком двух нерасторопных слуг, которые осмелились подать госпоже чуть остывший кофе), она казнила и миловала, носила полупрозрачную чадру, купалась в птичьем молоке, охотилась со своим укрощенным похитителем на павлинов, училась изображать танец живота вместе с лучшими танцовщицами Алжира, каталась по пустыне на верблюдах, забавлялась у фонтанов, часами рассматривая в прозрачной воде свое отражение.
У нее был даже свой личный евнух. Этот смуглый коротышка с тоненькими усами, спускавшимися к заплывшему жиром подбородку, тонким голосом кастрата и широким задом, который искусно скрывали узорчатые шальвары, круглосуточно дежурил возле спальни своей прекрасной госпожи, вызывая у той вполне законное любопытство.
Специально для северной гостьи влюбленный эмир устроил что-то типа местного шоу — битвы двух местных племен, проводимой на лошадях. Изюминкой этой в общем-то обычной суеты был формальный повод — две сотни головорезов добросовестно лупцевали друг друга, сражаясь за право обладать кружевным платочком белокожей госпожи. В процессе битвы горячие южные парни разошлись не на шутку, и дело не обошлось без расквашенных носов и выбитых зубов.
— Любимая, — шептал совершенно ошалевший эмир, когда они катались на белых лошадях по барханам, — я назову эти горы твоим именем…
И он простирал руку в направлении груды серых камней, высящейся где-то возле горизонта.
В таких условиях Кристине пришлось дать свое согласие на брак со страстным эмиром. В тот момент она напрочь забыла о том, что у нее уже есть один муж, а суровые мусульманские законы не поощряют полиандрию.
После того как она произнесла решающее «да», эмир организовал что-то вроде коронации. Церемония представляла собой эклектическую смесь из свадебных обрядов народов мира, начиная с прыжков через костер, песен влюбленного джигита и скачек во имя невесты и кончая совместным распиванием чаши с «напитком любви». В конце концов Абд аль-Кадир подарил своей суженой свидетельство о переименовании горного плато, называемого теперь именем божественной Кристины (или Клеопатры), право на владение финиковой рощей в одном из глухих оазисов в Сахаре и белую верблюдицу, прекрасную, как и ее госпожа.
Когда солнце склонилось над барханами, соединились руки влюбленных. Близилась ночь страсти, но всю идиллию поломал российский посол, вдруг пожелавший навестить дворец, где незаконно удерживалась российская подданная. Посол грозил эмиру международным скандалом, войной, экономическими санкциями, ядерным оружием, отказом от поставки баллистических ракет и семью казнями египетскими. Параллельно он уговаривал Кристину вернуться на родину, чтобы не осложнять международную обстановку в Средиземноморском регионе.
— Нет! — твердо сказала Кристина. Она не торгует любовью.
— Да! — твердо сказал эмир. Он, видимо, торговал оружием.