Они сошлись на том, что Кристина пока вернется в Москву, оформит все нужные бумаги, а Абд аль-Кадир приедет за ней вместе с благословением своего престарелого отца.
— Никак без согласия папаши нельзя, — втолковывал непонятливой суженой эмир. — У нас без этого не дозволяется…
С большим сожалением объятая тоской Кристина позволила увезти себя из дворца. Но как ни уговаривал ее посол, она ни за что не соглашалась оставить берберам свою белую верблюдицу, вбив себе в голову, что такая высокопоставленная особа, невеста эмира, никак не может в повседневной жизни обходиться без этого экзотического животного. К сожалению, горное плато и финиковую рощу она не могла увезти с собой, как бы ей этого ни хотелось…
— Приключения, выцарапанные из дамского романа, — иронически хмыкнул Алексей Михайлович Парнов, выслушав сбивчивый рассказ жены, вечно путавшейся в придаточных предложениях. На самом деле он ей люто завидовал. — И эмир подставной, и дурацкую белую верблюдицу я оплатил из собственного кармана…
— Врешь! — зло вскинулась Кристина.
Муж молча сунул ей под нос счет из «Нескучного сада».
Со слезами на глазах Кристина внимательно изучала его, то и дело шмыгая носом, и вдруг радостно закричала:
— А здесь ничего не сказано про гонорар Абд аль-Кадиру! Про Юлия Цезаря сказано, а про него нет! Значит, он был настоящий!
— Такой же настоящий, как и российский посол, — скептически заметил супруг-реалист.
Обиженная в лучших чувствах Кристина гордо удалилась в свою комнату — наверное, мечтать о прекрасном эмире с мужественным шрамом через все лицо.
Детский восторг жены задел Парнова. Поглаживая окрепший за время отсутствия супруги объемистый животик, он вдруг подумал: «А что, если мне вот так? А? В самом деле, что это я живу, не зная ни отдыха, ни развлечений… Уж за свои-то кровные могу я себе позволить в конце концов? — и тут же он храбро решил: — Конечно могу!»
В грязном портовом кабачке Стамбула, набитом дешевыми проститутками, загулявшей матросней, грязными бичами и оборванцами со всего света, за кружкой мутного пива, цветом и запахом напоминавшего ослиную мочу, сидели два мрачных молодых человека европейской наружности. Они заметно вздрагивали, едва только распахивалась входная дверь и в прокуренный темный зал вваливалась новая веселая компания, гомонящая на всех языках мира.
К молодым людям никто не подсаживался, проститутки, липнувшие как мухи даже к небогатым югославским матросам, не обращали на приятелей ни малейшего внимания. Бармен же с явственной гримасой осуждения косился в их сторону, ожидая малейшего предлога, чтобы вышвырнуть их из своего заведения. На лицах молодых людей, казалось, было написано большими буквами, что у них нет ни денег, ни документов и что они очень боятся полиции. Такие люди совершенно не интересуют проституток и добропорядочных содержателей портовых кабачков, поскольку лишь создают лишние хлопоты.
На город спустилась душная южная ночь. Тускло светились фонари на набережной, как трубный глас слона в брачный период доносился далекий рев судов, проходящих Босфорский пролив. На столиках портовой забегаловки все больше было пустых липких стаканов, все громче становился многоязыкий гам, все меньше оставалось незанятых дам и полных бутылок виски. Кое-где в заведении уже вспыхивали очаги спонтанной поножовщины. Вдруг Андрей поймал на себе пристальный взгляд немолодой, ярко накрашенной проститутки, одиноко сидевшей перед пустым стаканом мутного стекла. Это была потрепанная особа из тех, о ком говорят, что на их лицах сохранились следы былой красоты. Ее очень округлые формы были обтянуты каким-то невероятно пестрым мини-халатом, навевавшим мысли о восточной экзотике, зато туфли на высоченной шпильке явно свидетельствовали о близости к европейской цивилизации.
Заметив ответный взгляд Андрея, проститутка достала откуда-то из глубины халата тюбик губной помады и, призывно прищурив темные глаза, обвела губы. Андрей отвернулся, но через секунду ощутил на своем плече острые кошачьи коготки, на него пахнуло приторно-сладким запахом плохих духов.
— Пойдем со мной, красавчик, не пожалеешь, — услышал он и от удивления вздрогнул. — С соотечественника недорого возьму.
— Сколько? — пересохшим внезапно ртом спросил Губкин, хотя совершенно не собирался никуда идти.
— С тебя только тридцать, а с твоего приятеля дороже, — подмигнула дама в Сашину сторону.
На это Саша мрачно огрызнулся:
— Отвали! Бабок нет.
— Чтобы такие парни да без денег? — не поверила проститутка и еще ниже наклонилась над столом, так что в вырезе пестрого халата заколебалась дряблая грудь.
Андрей горестно вздохнул.
— Тогда угостите девушку стаканчиком, — произнесла дама с легким разочарованием в голосе и тяжело рухнула на свободную табуретку.
Ее настойчивость была вознаграждена. В надежде на добрый совет ей поднесли порцию самого коричневого, самого вонючего и самого дешевого пойла, которое в грязных кабаках Стамбула успешно выдается за французский коньяк.