Существо их беседы во, время этой последней встречи остается неясным. Как вспоминал Джонсон девятнадцать месяцев спустя, «каких-либо разногласий определенно не было. Был активный обмен мнениями», при котором точки зрения обоих «в значительной степени совпадали». Он не рассказал подробнее, о чем шла речь, но, если верить воспоминаниям других, президент и его преемник говорили о внутриполитическом конфликте в штате. Что именно было сказано, остается неизвестным, ибо одного президента нет в Живых, а другого увлек за собой ураган событий, спутав в его памяти последовательность всего предшествовавшего. Они были одни. Жаклин удалилась в соседнюю комнату, чтобы прорепетировать свою речь. Хотя до нее и доносились их возбужденные голоса, внимание ее было поглощено речью. Входившие и выходившие официант и слуги отеля слышали, как несколько раз упоминалось имя Ярборо. У всех создалось впечатление, что Кеннеди считал, что с сенатором поступают несправедливо, и что он говорил об этом исключительно резко. Джонсон сдерживал свой бурный нрав в присутствии своего шефа, но, по словам одного из агентов, дежуривших за дверью, «он вылетел из номера как пуля». Директору отеля, Максу Пеку, видевшему, как Джонсон выскочил в коридор, быстро переставляя длинные ноги, показалось, что он взбешен.
— Что у вас тут было? — спросила Жаклин, входя в номер после того, как вице-президент его покинул. — Судя по его манере говорить, он взбешен.
Президент усмехнулся и сказал:
— Ты же знаешь Линдона — он попал в затруднительное положение.
Неожиданно для себя Жаклин вдруг призналась, что ей не нравится губернатор Коннэли.
Кеннеди спросил:
— Почему ты это сказала?
— Я не в состоянии быть с ним вместе в течение целого дня. Он один из этих людей… Ну, я не знаю, как это объяснить. Я просто не могу выносить, когда он сидит рядом и произносит все эти высокопарные слова о самом себе! И кажется, что он весь день старается уязвить тебя.
— Ты не должна говорить, что он тебе не нравится, Джекки, — сказал президент. — Если ты будешь говорить так, ты начнешь так думать, и это повлияет на то, как ты будешь вести себя с ним на следующий день. Он заигрывает со многими из этих техасских бизнесменов, которые его прежде не поддерживали. Он собирается обойти меня в Техасе — вот Суть того, что он говорил в машине. Что ж, против этого не приходится возражать. Пусть себе старается. Но ради бога, не настраивай себя против него, потому что я сюда приехал именно для того, чтобы рассеять подобные настроения. Я пытаюсь начать с того, чтобы заставить двух человек сесть в одну машину. Если они начнут ненавидеть друг друга, никто ни с кем не поедет. Жаклин постаралась отбросить эти мысли. К тому же приближалось время ее выступления. Представители Лиги объединенных латиноамериканских граждан ждали внизу в Большом бальном зале, а запоминать текст наизусть оказалось неожиданно трудным делом.
Секретная служба, казалось, предусмотрела все. В течение последних девяти дней, например, агенты опросили всех служащих в здании «Колизеума» в Хьюстоне, где должен был состояться обед в честь Томаса. Был проверен каждый аппарат для кондиционирования воздуха в отеле «Райс», чтобы установить, нет ли в нем ядовитого газа. Вооруженные часовые дежурили на низкой крыше, находившейся как раз перед окнами номера-люкс отеля, где остановился Кеннеди. На появление президента за почетным столом в Большом бальном зале было наложено вето из-за того, что он оказался бы там слишком у всех на виду. Вместо этого в южной части зала была сооружена временная трибуна.
Семьсот громкоголосых членов Лиги объединенных латиноамериканских граждан, пытаясь пожать руку президенту, рвались вперед, толкая друг друга. Свалка стала отчаянной. Президент наклонился над двумя инвалидами из Либерти. Фотограф Белого дома капитан Сесил Стафтон сфотографировал президента, чтобы поддержать кампанию по оказанию помощи больным. Неожиданно Макс Пек с удивлением обнаружил, что все пуговицы на его пиджаке и, рубашке оторваны.
— Нелегко вам приходится, господин президент, — сказал один из людей Пека.
Кеннеди поморщился.
— Да, это нелегкое дело, — сказал он. В бальном зале Кеннеди выступил после вице-президента, кратко сказал о роли Союза ради прогресса[25].
— Чтобы мои слова были вам еще яснее, — заключил он, — я попрошу свою жену сказать вам тоже несколько слов.
Для Жаклин это было сигналом. Она подавила в себе волнение, обычное для всех выступающих перед публикой, и слова ее, произнесенные на испанском языке, необычно прозвучали для людей, которые привыкли к мексиканскому произношению:
— … ибо это традиция, которая сильна и живуча. Вы трудитесь для Техаса и для Соединенных Штатов. Большое всем вам спасибо и да здравствует Лига!
— Оле! — ревели они. На самом деле Жаклин не сказала им ничего особенного. — Он сказал им больше. Но она говорила с ними на их родном языке. «Джекки говорила на испанском, — писал Дэйв Пауэрс. — Она им очень понравилась, и они аплодировали ей».
