Победа оказалась неполной: вопрос о приеме в резиденции губернатора был деликатно обойден. Но Нелли не собиралась принимать сенатора. К тому же ни О’Доннел, ни Томас ничего не знали о планах губернатора относительно почетного стола, расположенного на двух разных уровнях. Если Коннели намеревался придерживаться этих планов, то они ничего но добились. Тем не менее они думали, что достигли чего-то, и Кен торжествующе сообщил президенту, что Коннэли сдался.
— Потрясающе! — усмехнулся Кеннеди. — Это оправдывает всю поездку.
Джим Суиндал выглянул через плексигласовый колпак своей кабины с ярко окрашенными рукоятками и переключателями и посмотрел на бегущую под ним блестящую ленту бетона. «ВВС-1» приземлился. В бортовом журнале отметил время — 11.38. Самолет подрулил к зданию с надписью: «Международные рейсы», слева от красно-зеленого здания аэровокзала.
Из-за барьера доносился гул толпы. Моры по обеспечению безопасности были, видимо, приняты строгие. Это было заметно. Вооруженные полицейские стояли на всех выступах крыш восточного крыла аэровокзала, а пожилой агент с ястребиным лицом — это был Соррелз — загонял какого-то фоторепортера за барьер. Суиндалу собравшиеся люди казались одной восторженной толпой. Может быть, на Даллас и клеветали. Из кабины пилота люди казались типичными техасцами, готовыми оказать Кеннеди самый бурный для него со времени Сан-Антонио прием.
Но это было первое впечатление. В Сан-Антонио президента приветствовал весь город. Здесь — местное «подполье». Либералы мужественно демонстрировали, выстроившись вдоль дороги. Шеренга школьников держала американский флаг и плакат с отважной надписью: «Мы любим Джека», а один негритянский мальчуган размахивал куском картона, на котором было написано: «Ура, Дж. Ф. К!» Либералы стремились всеми силами перещеголять встречу, устроенную Кеннеди в Хьюстоне и Форт-Уорте. Казалось, что поражение, которое они потерпели на выборах в Далласе, изоляция, в которой они оказались, презрение, с каким относились к ним самые влиятельные люди в городе, вдохнули в них боевой дух. Быть либералом и даже умеренным, в Далласе дело нелегкое. Верность Кеннеди требовала отваги, и его сторонники в Далласе вышли на улицы, чтобы показать свою храбрость. Это было мужественным поступком. Для тех, кто наблюдал эту Картину из окна самолета, все выглядело в розовом свете. Но сторонники Кеннеди не представляли весь Даллас. На аэродроме Лав Филд царила другая атмосфера, отличная от Далласа. Генри Гонзалес заметил, как люди то начинали махать руками, то нервно оборачивались и опускали руки. Ронни Даггер, издатель далласского «Обзервера», обратил внимание на флаг Конфедерации, высоко взметнувшийся над толпой, и на небольшие группы людей, которые пришли не для того, чтобы аплодировать, они стояли мрачные, с вызывающим видом, раскуривая свои трубки. Лиз Карпентер подумала, что плакаты, с которыми Кеннеди встречали его противники, были самыми враждебными из всех, когда-либо виденных ею. «Долой клан Кеннеди!» — было написано на одном. «Помогайте Кеннеди уничтожать демократию!» — призывал другой. Человек с искаженным злобой лицом держал плакат, на котором было два слова: «Ты предатель». Еще один плакат, укрепленный на автомашине, гласил: «Г-н президент, я глубоко вас презираю за проявленные вами социалистические тенденции и вашу капитуляцию перед коммунизмом». Примерно так же выглядели и другие плакаты: «В 1964 году — Голдуотер и свобода»; «Кеннеди! Гэс Холл и лидеры коммунистической партии хотят, чтобы вас переизбрали!»; «Янки и вам подобные, убирайтесь домой!». Здесь же бесчинствовала большая группа школьников; от Высшей школы имени Томаса Джефферсона явилась специальная делегация, чтобы освистать президента.
