— Вы думаете, я не вспоминала про это десятки раз? Я пошла в беседку ровно в половине десятого. По террасе прохаживался майор Блент, и я пошла в обход через кусты. Было примерно тридцать три минуты десятого, когда я пришла в беседку. Ральф уже ждал меня. Я пробыла с ним не больше десяти минут; когда я вернулась в дом, было без четверти десять.
Я понял, почему она так настойчиво расспрашивала меня в тот день. Если бы оказалось, что Экройд был убит раньше, до без четверти десять! Очевидно, та же мысль заставила Пуаро задать следующий вопрос:
— Кто первым ушел из беседки?
— Я.
— А Ральф оставался там?
— Да, но не думаете же вы?..
— Мадемуазель, что я думаю, не имеет значения. Что вы сделали, вернувшись в дом?
— Прошла в свою комнату.
— И долго там оставались?
— До десяти часов.
— Кто-нибудь может это подтвердить?
— Подтвердить? Что я была у себя? Нет… А… понимаю, могут подумать… могут подумать…
В ее глазах мелькнул ужас. Пуаро закончил за нее:
— Что вы вошли через окно террасы и убили мистера Экройда? Да, это могут подумать. Могут.
— Разве только идиоты! — негодующе воскликнула Каролина.
— Ужасно! — Урсула закрыла лицо руками. — Ужасно!..
— Успокойтесь, дорогая! — воскликнула Каролина. — Месье Пуаро сказал это несерьезно. А ваш муж — я с ним еще поговорю! Бежать так трусливо, бросив вас на произвол судьбы!
— Нет! — энергично запротестовала Урсула.
— Ральф не бежал бы, чтобы спасти себя. Я теперь все понимаю. Он тоже мог подумать, что я убила его отчима.
— Ну нет, — возразила Каролина. — Он не мог подумать такое.
— Я была с ним так жестка и холодна в тот вечер. Не хотела его слушать, не хотела верить, что он меня любит. Говорила ему злые, жестокие слова — первое, что приходило в голову. Я так старалась ударить его побольнее!
— Это было для него только полезно, — заявила Каролина. — Если вы сказали что-то обидное мужчине, пусть это вас не тревожит. Мужчины слишком самодовольны, они просто даже не верят, что вы говорите серьезно, если это что-то нелестное для них.
— Когда убийство было открыто, — взволнованно продолжала Урсула, — и он не появился, я была вне себя. У меня на миг закралось даже сомнение… Но я знала, что он не мог… Но я хотела, чтобы он сам заявил о своей невиновности. Я знала, что он очень привязан к доктору Шеппарду, и подумала: может, доктору известно, где он. — Она повернулась ко мне:
— Вот почему я заговорила с вами тогда. Я думала, вдруг вы сможете передать ему…
— Я? — воскликнул я.
— Откуда Джеймс мог знать, где он? — резко спросила Каролина.
— Конечно, это было маловероятно, — согласилась Урсула, — но Ральф много говорил о вас как о своем лучшем друге.
— Моя дорогая, — сказал я, — я не имею ни малейшего представления о том, где находится сейчас Ральф Пейтен.
— Это правда, — сказал Пуаро.
— Но… — Урсула удивленно указала на газетную вырезку.
— Ах, это! — сказал, слегка смутившись, Пуаро. — Пустяки, мадемуазель! Я уверен, что Ральф Пейтен не арестован.
— Так, значит… — медленно начала девушка.
— Мне хотелось бы выяснить одно обстоятельство, — быстро перебил ее Пуаро. — В тот вечер на капитане Пейтене были ботинки или сапоги?
— Не помню, — покачала головой Урсула.
— Жаль. Ну, хорошо, мадам, никаких больше вопросов. И не надо мучиться. Ободритесь и доверьтесь Эркюлю Пуаро.
— А теперь, — сказала Каролина, — это дитя сейчас отправится наверх и приляжет. Не беспокойтесь, милочка, месье Пуаро сделает для вас все, что можно.
— Мне бы нужно вернуться в «Папоротники», — неуверенно сказала Урсула, но Каролина решительно пресекла ее возражения:
— Чепуха! Сейчас вы будете слушаться меня и пока останетесь здесь. Верно, месье Пуаро?
— Так будет лучше всего, — согласился тот. — А вечером я попрошу мадемуазель… прошу прощения — мадам — присутствовать на моем маленьком совещании. Ее присутствие крайне необходимо.
Каролина кивнула и вышла вместе с Урсулой. Когда дверь за ними закрылась, Пуаро сказал:
— Все идет прекрасно, обстановка проясняется.
— Но становится все более и более тяжелой для Ральфа Пейтена, — заметил я угрюмо.
— Да, но этого и следовало ожидать, не так ли?
Я поглядел на него, несколько сбитый с толку этим замечанием.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, закрыв глаза. Внезапно он тяжело вздохнул и покачал головой.
— Бывают минуты, когда я тоскую по моему другу Гастингсу, — сказал он.
— Всегда, когда я работал, он был рядом со мной, помогал мне. У него был дар натыкаться на истину, не замечая ее, и часто его глупые выводы открывали мне эту истину. Кроме того, у него была полезная привычка вести записки, и это было интересно.
— Если в этом дело… — Я смущенно кашлянул.
— Да, так что? Что вы хотели сказать?
— Видите ли, я читал некоторые из рассказов капитана Гастингса и подумал, почему бы не попробовать самому что-нибудь в этом роде. Пожалуй, это единственный случай в моей жизни…
Произнося эту речь, я смущался все больше и больше. Пуаро вскочил. Я в ужасе подумал, что он собирается расцеловать меня, по своему французскому обычаю, но он, к счастью, воздержался.
