Он нервно перевел взгляд обратно на дорогу. Его мать была одной из «ненадежных».
— Я не позволю, чтобы из-за меня с тобой что-нибудь случилось, — говорю я. — Если ты чувствуешь, что должен сказать Воннегуту правду, я пойму. Я не буду тебе мешать.
Он уныло качает головой.
— Нет. Я как обычно скажу ему все, что тебе нужно ему передать.
Он прерывается и кладет обе руки на руль, пальцами одной руки поглаживая другую, будто удерживая ее от того, чтобы кого-нибудь ударить.
— Я надеюсь, что в один прекрасный день ты скажешь мне правду, — добавляет он, не глядя на меня. — О том, что с тобой происходит. О том, что на самом деле произошло в Будапеште. И имеет ли это отношение к тому, что ты делаешь сейчас.
— Мне нечего рассказывать, — говорю я.
— Черт возьми! Я не Воннегут!
— Нет, ты Николас, единственный человек в мире, которому я доверяю. — Я указываю вперед.— Высади нас здесь. Мне нужна новая машина.
Несмотря на то, что больше всего ему хотелось кричать на меня весь день, пока я не скажу ему что-то, что его удовлетворит, Николас полностью подчинился. Дисциплина. Что-то, чего у него не было.
Мы остановились у центральных ворот автосалона.
— Развернись, — говорю я.— Жди меня там.
Без возражений Николас делает, как я говорю, и паркуется возле следующего здания, рядом с другим автомобилем.
Прежде, чем выйти, я оглядываюсь на девушку, Сэрай. Она неподвижна и потеряна. Ее глаза открыты, но она смотрит так, что я знаю, она ничего не видит. Я хочу, чтобы она взглянула на меня, хоть на секунду. Но она этого не сделает, и я выхожу.
Сэрай
Я чувствую себя так же, как и Корделия, сидящая рядом со мной, которая проснулась, но сама этого еще не поняла. Знаю, у нее уйдут месяцы терапии, чтобы преодолеть то, через что она прошла. Я знаю это, потому что прошла через то же, когда смотрела, как умирает моя мать.
Единственное, в чем я не похожа на бедную Корделию, так это в том, что не могу найти в себе силы, чтобы говорить. Я просто сижу здесь, позволяя времени проходить и не чувствуя его, это состояние причиняет дискомфорт. Пятнадцать минут могут оказаться двумя часами, я действительно не чувствую разницы.
В отличие от Корделии, я в курсе всего, что меня окружает. Просто меня это не волнует.
Через некоторое время Виктор выходит из здания и открывает мою дверь внедорожника. Мгновение он смотрит на меня, ожидая чего-то, и я понимаю, мне нужно выйти.
Я смотрю на него, уронив голову на сиденье.
— Ты не должен был оставлять ее там.
— Да, — говорит он и берет меня за руку. — Она скоро будет найдена, если ее уже не нашли. Даю тебе слово.
Я беру Виктора за руку, но оборачиваюсь на Корделию, прежде чем выйти.
— Что насчет нее?
Виктор переводит взгляд на Николаса на водительском сиденье.
— В пути надолго не останавливайся, — инструктирует он. — Встреться с Гузманом там, где договаривались. Деньги за его дочь. Сообщи ему о повороте событий и о том, что мы не могли предугадать, что Хавьер не появится. Но работа будет сделана.
— Как скажешь, Виктор, — Николас полностью соглашается, но его слова полны горечи и разочарования.
Виктор тянет меня за руку, и я выхожу из внедорожника.
Когда мы отходим, Николас останавливает нас:
— Куда вы направляетесь? — спрашивает он, высунувшись из окна.
— Сейчас, — говорит Виктор, — Таксон. По поводу остального я свяжусь с тобой.
Николас уезжает.
Когда Виктор подводит меня к новенькой темно-серой машине, я на шаг отстаю от него.
— Почему мы едем в Таксон?
Он останавливается на полушаге и поворачивается ко мне лицом.
— Я отвезу тебя домой.
Глава 15
Когда я вижу "дом" на горизонте много минут спустя, это не производит на меня такого впечатления, как мне всегда мечталось. Я даже не поднимаю голову с пассажирского сиденья, чтобы посмотреть в окно, куда мы едем. Потому что я знаю, здесь для меня ничего нет.
Вместо того чтобы глазеть на город, я смотрю на черный асфальт, быстро исчезающий под колесами.
— Где ты живешь? — спрашивает Виктор.
Наконец, я поднимаю голову и поворачиваюсь к нему лицом.
— Почему ты делаешь это?
Виктор вздыхает и переводит взгляд обратно на дорогу.
— Потому что, я думаю, ты достаточно насмотрелась.
Он сворачивает на стоянку перед придорожным супермаркетом и останавливается в парке. На улице начинает темнеть.
— Ты должна сказать мне, где тебя высадить, — говорит он, я замечаю слабый намек на беспокойство на его лице.
— Твой отец? — продолжает он, когда я не отвечаю.
Я рассеянно качаю головой.
— Моим отцом может быть один из сотен мужчин в Таксоне. Я никогда не знала его.
— Бабушка? Тетя? Дальние кузены? Куда бы ты хотела пойти?
