Надо было постараться, чтобы некоторые детали обстоятельства дела застряли в мозгу присяжных. В застывшую неподвижность зала он метал и метал маленькие красные стрелы-дартс – те разрезали воздух и с чпоканьем прилеплялись к суровым лбам присяжных. Уважай их личность, однако не забывай и о том, что воспитаны они на сериалах. Сделай событие максимально живым и конкретным, приправь болезненные подробности толикой профессиональной сдержанности и возбуди этой аккуратно спланированной акцией гражданский гнев присяжных. Он напомнил им, что прежде чем убить, Робинсон изнасиловал жертву, он принадлежал к тому типу мужчин, в жидких выделениях которых, в том числе и семенной жидкости, можно обнаружить следы крови. Напомнил об исследовании трупа на предмет изнасилования и о том, что на всех показательных в этом смысле местах, как то вульве, во влагалище и на шейке матки, были найдены остатки семенной жидкости с примесью крови той же группы, что и у Робинсона, напомнил о легких повреждениях больших и малых половых губ и синяках на бедрах, что указывает на насилие. Эти улики, как сказал Питер, противоречат причудливому и ошеломляющему показанию Робинсона, что он приставлял свой член к теплому сердцу девушки. Присяжным надлежало живо представить себе, как он вломился в квартиру, набросился, изнасиловал, а затем заколол несчастную жертву, представить себе нож, которым он вспорол ей живот, а затем перевести взгляд на этого наглого образованного хлыща-подонка, на это самодовольное лицо с вопросительно поднятыми бровями и осознать, почувствовать, как это было, как он прикончил девушку, после того как больше недели преследовал ее. Робинсона возбуждали по-матерински полные груди девушки, которая, как это показывают снимки экспертизы, была действительно прекрасно сложена, и ее отказ видеться с ним приводил его в бешенство. Следует довести до сведения присяжных, что преступление это влечет за собой пожизненное заключение в Грейтсфордской государственной тюрьме либо срок по меньшей мере лет в двадцать-тридцать.
«…медицинской экспертизой установлено, что обвиняемый воспользовался самым большим из ножей…»
Он не забыл напомнить присяжным о следах крови на обгоревшем диване, в точности совпадающими с теми, что были найдены на вельветовых штанах обвиняемого. Эксперты, исследующие улики, обычно любят сводить все к элементарному, к химии. Питер не мог свести к этому уровню 439 экземпляров порножурнала, которые полиция насчитала в шкафу у Робинсона, ни приплетать сюда же обвинение в жестоком обращении с животными, предъявленное ему в шестнадцатилетнем возрасте, – он поджег тогда кошку, ни дважды проваленное обвиняемым испытание на полиграфе. Но он упомянул в своей речи все, что только можно было упомянуть, и уверился в том, что присяжные, особенно восемь женщин, целиком на его стороне. Аудиторию, как он чувствовал, он завоевал. Но он продолжал говорить ровным голосом, и речь его длилась минут тридцать.
– …уверен, – заключил он, – что вы подтвердите виновность обвиняемого, что дает возможность подвести приговор к убийству первой степени.
Отзвук его голоса еще секунду наполнял собой зал, и он вспомнил – это была странная ассоциация – квакерские собрания, где толпа людей погружалась в молчание, обдумывая только что услышанное. Наконец судья Скарлетти, прочистив горло, обратился к присяжным, спросил, нет ли среди них кого-то, кто по состоянию здоровья или по какому-нибудь неотложному делу не сможет участвовать в вынесении приговора. Нет, над приговором будут думать все. Отказываться от участия на этой стадии для присяжных было нехарактерно – ведь они уже и так потратили в суде немало времени. А потом, приговор служил разрядкой для них.
Судья попросил присяжных-дублеров покинуть помещение, после чего дал присяжным последние наставления, определив для них понятия убийства первой, второй и третьей степени.
– Вам придется решать после обсуждения независимой и взвешенной оценки всех свидетельств, которые вы выслушали в суде… – начал он монотонно и продолжал терпеливо бубнить, в то время как все в зале понимали, что песенка обвиняемого спета – слова приговора вот-вот прозвучат под закопченными сводами, под лампами, засиженными мириадами мух и мертвых мошек, медленно колышущихся в тонкой паутине, в волнах тепла, поднимающихся от батарей в углах зала. Виновен. Этим словом сияла каждая пуговица полицейских мундиров, оно кружило, овевая довольные лоснящиеся лица помощников шерифа, не очень грамотных парней, самоутверждавшихся с помощью вычищенного пистолета в кобуре, отлично выглаженного синего мундира и намазанных черной ваксой форменных ботинок. Да, все это знали. Питер чувствовал, каков будет приговор, витавший в зале тенью некогда сожженной кошки, которая тыкалась в ноги присяжным, обнюхивая их носки.
