Ближе к делу, Дженис, думал Питер, бесясь от ее неторопливости и желания расписать то, что, в общем, сводилось в простому соблазнению; ее честность и серьезность доставляли ему боль и одновременно восхищали его. Снизу послышался шум, но он продолжал читать.
Он сказал, что рекомендует заделать стену кирпичами так, чтобы лаз остался. Я охотно согласилась, сказав ему наложить кирпичи так, чтобы можно было заглянуть в каморку, но чтобы крысы туда-сюда не лазили.
Позже, когда все рабочие уже ушли, Джон постучался ко мне. В руках у него была бутылка вина и какие-то продукты. Он сказал, что хочет приготовить ужин для нас двоих. Вдобавок он притащил керосиновый обогреватель и показал, как им пользоваться. С холодом теперь будет покончено! Среди продуктов были рыба и овощи с Итальянского рынка. Я сказала «да», и мы приготовили ужин.
Я говорила себе, что не нужны мне никакие мужчины, что я не приближусь ни к кому из них месяцев шесть, а то и год. И вот Дженис влюбилась, как кошка. Мы с Джоном оказались в постели, на моем жалком, узком матрасе, ставшем прекраснейшим в мире романтическим ложем – мы вдвоем среди голых стен со стаканами вина на полу. Я старалась доставить ему все мыслимые удовольствия, и мне было это очень приятно. Потом он заснул на полу возле меня, положив под голову штаны в качестве подушки, обхватив рукой мою спину. А я не могла заснуть. Думаю, ему лет двадцать шесть или меньше. Я лежала, прижав руку к груди. Около пяти начало светать. Четче обозначились стены, а по телу Джона забегали сполохи света вперемежку с темнотой. Он спал очень тихо. Питер, тот всегда во сне словно продолжает баскетбольный матч. Джон же спал так мирно, так прекрасно. В шесть часов он проснулся. Мы посмеялись насчет маляров, которые теперь якобы перестанут меня уважать. Он понял меня и ушел до их прихода. Мой мирок изменился. Все изменилось, закрутилось, устремилось туда, где нет ничего невозможного. Я учусь всему. Я свободна…
– Нашли, что искали? – послышался громкий голос с лестницы.
Питер поспешно бросил дневник Дженис туда, откуда он его взял, и, ринувшись в ванную, спустил воду в туалете.
– Ага, они вентиль сменили, тот, которым воду отключают, – сказала уже знакомая ему малярша. Он сделал вид, что осматривает старый фаянсовый унитаз, и, склонившись над ним, увидел свое отражение в воде и различил надпись: Америкен стэнард.
– Вроде неплохо, – уклончиво пробормотал он, заново расставляя все в охваченной сумбуром голове. – Хотел еще порасспросить вас о плотниках. Не слишком они вас обдирают?
Такое обращение к ней как к эксперту малярше, видимо, польстило.
– Ну, они могли бы стараться и побольше. Бригадир, тот часто и вообще лишь по дому слоняется. Но в целом работают они прилично. Полы внизу видели?
Ему надо было выбираться отсюда.
– Покажите мне их, пожалуйста, – малодушно ответил он, потом вспомнил о своем портфеле в спальне Дженис и, взяв его, бросил последний суеверный взгляд на ее постель, так, словно это было место чьей-то гибели или страшной катастрофы.
Они тяжело сошли вниз по лестнице, и он осмотрел, плотно ли уложены половицы, прощупав каждую. Потом демонстративно поглядел на часы и сказал малярше, что должен спешить – ему еще надо осмотреть другое строительство. Спокойно, как ни в чем не бывало, он вышел через переднюю дверь, после чего прибавил шагу.
