3 августа того же года: “Вообще есть
ли у меня хорошие светлые, радостные дни кажется
их нету, видишь живешь среди горестей и обид. Боря
страшный эгоист; он любит только себя больше
никого; ко мне он относится ужасно, груб,
неимоверно; мне кажется долго мы с ним не
проживем; меня как то эта мысль и не пугает очень
то уж свыклась с ней. Где же мое счастье. Я его не
вижу. За 10 месяцев вижу только грубости”.
6 июля того же года: “Слава Богу
пришлось уладить ужасную сцену; Боря вчера решил
уехать от меня совсем, собрал все вещи, если бы я
его не умолила остаться, он бы уехал. В минуту
сколько мне пришлось пережить, прямо трагедия.
Теперь конечно ему стыдно неприятно оставаться
здесь; мама ничего не знает о том, что Боря меня
ударил, а только одна Варя [ 43 ]. Боря
ненавидит всех наших это видно по всему”.
16 августа того же года (во время
поездки в поезде): “Ах как я бы хотела видеть
Варю, теперь я понимаю, что ближе Вари у меня
никого нету. У меня сегодня ночью нету места и
Боря не, пускает меня, потому что ему неудобно,
даже дал пощечину, а разве Варя сделала бы так да
никогда, ей бы даже не было удобно, но и то
уступила бы”.
19 августа того же года. “Мне кажется
до старости лет мы не доживем, разведемся”.
28 августа того же года: “Со мной он
совершенно не считается да и не желает”.
2 сентября того же года: “Сегодня я
рассердила Борю и он на меня так рассердился как
никогда: гнал меня от себя, назвал сволочью,
дурой”.
8 октября того же года: “Как я вижу
Боря меня стесняется то есть не меня а моей
фамилии, боится, а вдруг что-нибудь скажут”.
18 октября того же года: “Прямо беда
тоска непомерная. Я бы много могла написать в
дневник, но оказывается — говорить можно только
с подушкой-подружкой. Одно боюсь — развода”.
25 ноября того же года: “Ах, как я бы
хотела иметь близкого человека. Боря иногда
настолько бывает груб и дерзок нету сил никаких;
я его тогда прямо ненавижу. Тогда мне хочется
броситься к кому-нибудь другому на шею и забыться
от горя”.
2 декабря того же года: “Страшно
хочется увидеть Варю... Почему мы с Борей ссоримся
часто даже он меня ударяет сильно иногда, ужасно
тяжело переносить оскорбления”.
Сам Соловьев в своем дневнике 13
апреля 1918 года отмечает:
“Продолжая жить с ней, надо требовать
от нее хоть красивого тела, чем не может
похвастаться моя супруга, значит, просто для
половых сношений она служить мне не может — есть
много лучше и выгоднее”.
Матрена Соловьева кончает свой
дневник за 1918 год такой записью: “Недаром
дорогой мой отец сказал: “Ну, Матрешка, ты у меня
злочастная”. Да я и есть такая, вижу, что он ни
говорил, все буквально исполняется. Много мне
приходится страдать, надо молиться Богу, а не
роптать, а я ропчу бывают конечно и хорошие
минуты в моей жизни, но это редко. Боря
оказывается совсем не такой, как я его
представляла и благодаря этому испортил меня”.
Наблюдавший Соловьевых поручик
Логинов, живший во Владивостоке в общей с ними
квартире, показывает: “Матрена Соловьева до
самой смерти своего отца не любила Соловьева, и,
как она говорит, с ней произошла неожиданная для
нее перемена. Она неразвитая, простая, запуганная
и безвольная. Он делает с ней что хочет. Бьет ее.
Он гипнотизирует ее. В его присутствии она ничего
не может говорить что-либо нежелательное ему. Я и
моя жена были свидетелями, как он усыпление на
Русском Острове. Перед нами прошла сцена
усыпления — ненормальный сон, беспорядок в
костюме, бессмысленно раскрывающийся рот, пот и
судороги. Истерический смех и крики — она видела
падающий и разбивающийся поезд, в котором ехала
ее сестра. Он приказал ей забыть о сестре, и она
уже не вспоминала о ней”.
И как бы в подтверждение этих слов, мы
читаем в дневнике Соловьева: “Имею силу
заставить Мару [ 44 ] не делать так,
заставить даже без ведома ее, но как осмелюсь,
зная начало вещей”.
Дневник Матрены Соловьевой несколько
вскрывает тайну ее брака. Мы читаем там:
15 марта 1918 года. “Дивны дела твои
Господи... Первый раз чувствовали так близко
нашего дорогого тятеньку, так было хорошо и
вместе с тем горько и обидно, что не могли слышать
папиных слов из его уст, но умы ясно чувствовали,
что он был с нами. Я его видела во сне он мне
сказал: я буду в 4 часа у Раи, и мы как раз
собрались вместе у нее. Ольга Владимировна [
45 ] говорила по тятенькиному ученью, не она
говорила с нами, а тятенька”.
16 марта того же года: “После
вчерашнего дня я еще больше полюбила Ольгу
Владимировну она рассказывала, что была на
Гороховой заходила во двор и чувствовала папин
дух. Ольга Владимировна велела мне любить Борю и
я должна это делать”.
5 апреля того же года: “Была у Ольги
Владимировны... Почему-то все говорит чтобы я
любила Борю, ведь я его и так люблю”.
