- В ваших рассуждениях, Антон Сергеевич, - мягко прервал Кузнецов, - есть некоторая доля истины. Конечно, Сергей Иванович не совсем соответствовал той высоте, на которую его вознесла волна. Но для будущего нашей академии важно поднять значение Зубарева.
- Для будущего нашей академии самое важное правда! И так думает большинство сотрудников! - пылко произнес Антон и, махнув рукой, вышел из библиотеки.
- Простите, пожалуйста, Георгий Борисович! - повинился Кузнецов. - Антон человек молодой, горячий, необузданный, но в нем много хорошего. Лично мне глубоко симпатична его принципиальность! Ее нам зачастую не хватает…
Когда большой ученый степенно удалился, Ячменев сказал Фомину с некоторой досадой:
- Ваша энергия, Зиновий, меня доконает!
- Вот вы относитесь ко мне иронически, - приступил к докладу Фомин, расценивая поведение следователя как зависть, - а мой Ростовский был в библиотеке прошлой ночью! Я сам слышал, как он говорил об этом жене.
- Ну и что? - спросил Ячменев.
- Значит, он убил!
- Это он тоже говорил жене?
- Нет, этого он, к сожалению, не говорил. Он сказал, что зашел в библиотеку, увидел покойного, испугался и убежал действительно на Казанский вокзал.
- А вы выяснили, почему он не ночевал дома?
- Его жена выгнала! - сообщил дотошный Фомин. - За то, что он проиграл зарплату на бегах. Раз он на бегах играет, он человек азартный и убить другого ему пара пустяков!
- Я склоняюсь перед вашей железной логикой!
- Значит, я могу просить у прокурора постановление на арест Ростовского? - обрадовался Зиновий.
- Нет! - охладил его ныл Георгий Борисович. - Потому что вы находитесь сейчас в состоянии азарта, а как вы сами недавно заметили - это очень опасно!
В библиотеку, потупив глаза, вошел Шалыто:
- Не сердитесь на меня, Георгий Борисович, но этих гантелей нигде нет - ни в кабинете, ни на помойке! Можно, я схожу в баню, а то я весь испачкался?
- Чистоплотность в нашей работе - это самое главное! - назидательно сказал следователь, и помощник ушел мыться.
В дни розыска у Ячменева особенно остро были развиты чувства. В эти дни его внимание привлекало все, что привлекает внимание, и даже то, что внимания не привлекает. Георгий Борисович заметил, что копия с картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван» до сих пор висит криво.
- Давайте поправим картину, Зиновий! - попросил Ячменев. - Самое главное в нашей работе - это порядок!
- Но какое значение для следствия имеет то, что картина висит криво? - воспротивился Фомин.
- Самое главное в нашей работе, - веселился следователь, продолжая сыпать афоризмами, - не проходить мимо того, что не имеет никакого отношения к следствию!
Фомин послушался, и вдвоем они водворили картину на место.
- Что мне теперь прикажете делать? - спросил Фомин вызывающе. Ему не терпелось арестовать Ростовского.
Но следователь попытался направить энергию подчиненного в другое русло:
- Соберите обрывки рукописи и слетайте к эксперту, чтобы их опять склеили!
Уходя, разочарованный Зиновий демонстративно хлопнул дверью, чего он в обычном состоянии не делал.
Тотчас за спиной следователя раздался легкий сухой треск. Ячменев порывисто обернулся и увидал, что портрет Екатерины Второй висит на стене вниз головой и покачивается.
Любой детектив на месте Ячменева, конечно, решил бы, что портрет сорвался с гвоздя, так как Фомин сильно хлопнул дверью. Но у Георгия Борисовича имелись теперь на этот счет кое-какие сомнения. Пока он держал их при себе. Ячменев приблизился к портрету и вернул его в исходное положение. На потемневшем холсте была изображена русская императрица в расцвете царственной красоты. Ее немигающие глаза, написанные виртуозной кистью неизвестного мастера, с вожделением смотрели на Ячменева. Ему стало неловко, он застеснялся и поспешно ретировался из библиотеки, не забыв запереть ее на ключ.
Георгий Борисович спустился по лестнице в вестибюль и вошел в каморку комендантши с виноватым видом:
- Извините, Надежда Дмитриевна, у меня к вам опять деликатный вопрос!
- Я готова ко всему! - бодро ответила старуха.
- Скажите, пожалуйста, с этим домом не связана какая-нибудь старинная легенда?
- Связана! - не моргнув глазом, сказала дворянка. - Мой пра-пра-прадед был любовником Екатерины Второй!
Надежда Дмитриевна не заметила, что следователь несколько изменился в лице.
- Предание гласит, - увлеченно продолжала хулиганствующая старуха, - что Екатерина подарила этот дом моему пра-пра-прадеду за то, что он был хорош в любви. Может быть, вы и не знаете, но императрица жила в Петербурге. Когда она бывала в Москве, то тайно, чтобы не узнали остальные фавориты, она прибывала на свидание в этот особняк. Утром пра-пра-прадед подсаживал ее в карету. Екатерина возвращалась во дворец вершить государственные дела. Кстати, ее портрет, который висит в библиотеке, писал крепостной художник моего предка…
- Достаточно! Спасибо! - остановил Ячменев и, подхватив озорную интонацию, улыбнулся: - Теперь мне остается вызвать на допрос Екатерину и проверить, правда ли то, что вы рассказываете?
