Перстень сверкал в темноте. Он был усыпан драгоценными камнями. Очевидно, это был очень дорогой перстень. Если бы Ячменев отнес его в скупку, он смог бы на полученные деньги купить дочери кооперативную квартиру.
- Я не могу принять… - засмущался Георгий Борисович. - Понимаете, брать с подследственных не полагается. Это будет выглядеть как взятка!
- В первый раз вижу такого дурака! - добродушно воскликнула Екатерина и вновь надела драгоценность.
- Пожалуйста, сделайте… ну такое, чтобы я во все это поверил! - взмолился Ячменев.
Грозный наклонился к Екатерине и что-то шепнул на ухо. Императрица подошла к телефону, сняла трубку и набрала номер.
- Алло, - сказала она, - позовите следователя Ячменева… Когда вернется, передайте, что звонила Екатерина Великая!
- Все равно, этого не может быть, - упирался Ячменев.
- Давай перейдем к делу! - распорядился Грозный. - Ты что же, хочешь обвинить нас в убийстве презренного холуя Сережки Зубарева?
Напоминание о Зубареве вернуло Ячменева к реальной действительности.
- Да! - сказал он нетвердо. - Я должен заполнить протокол.
- Валяй! - разрешил Грозный. - Любят у вас бумаги. Грамотные все стали, умники, интеллигенты, критики. Гибнете в бумагах, лес переводите!
Сесть в царском обществе Ячменев не рискнул и приспособился писать стоя.
- Только все это зряшное дело… - отечески усмехнулся Иван Васильевич, - кто тебе поверит, что ты с нами разговаривал, это в ваш-то век науки и техники…
- Поверят! - сказал Ячменев. - Вы подпишете протокол, и экспертиза установит подлинность подписей. Извините, ваша фамилия? - он обратился сначала к даме.
- Романова Екатерина Алексеевна, Вторая, Великая! - отрекомендовалась царица. - В девичестве София-Августа-Фредерика Ангальт-Цербстская!
- Год рождения? - бестактно спросил следователь и тут же поправился: - Простите! Я хотел сказать, год смерти…
Екатерина вздохнула:
- 1796… Господи, сколько времени прошло… - и посчитала в уме довольно быстро, - сто семьдесят три года…
- Ваша профессия?
- Русская императрица! - удивилась вопросу Екатерина.
Ячменев постепенно смелел.
- Спасибо, ваше величество! - и обернулся к Грозному: - Можно вас побеспокоить?
- Пиши, пиши! - изрек царь-батюшка. - Иван Четвертый, по прозванию Грозный, профессия - великий государь.
Онегин заговорил не без иронии в голосе:
- Со мной посложнее, сударь. Я, в некотором роде, плод фантазии поэта… И профессия у меня… - он задумался и процитировал: - «Дожив без цели, без трудов до двадцати шести годов»… По-сегодняшнему, должно быть, тунеядец…
Екатерина захихикала, и Ячменев узнал смех, который испугал его в библиотеке.
- Теперь прошу рассказать мне: как и за что убили вы Сергея Ивановича Зубарева, академика, доктора школьных наук?
- Школьных наук! - Грозный презрительно фыркнул. - Мы, к примеру, в школах не учились, но прекрасно руководили!
- Зубарева мы судили! - спокойно разъяснил Онегин.
- Как - судили? - не понял Георгий Борисович.
- Успокойтесь, судили по вашим правилам! - продолжал Евгений. - Я был судьей, а монархи - народными заседателями!
- Что же вы инкриминировали Зубареву?
- Мы судили его, - сообщил Онегин, - за приспособленчество, беспринципность, карьеризм, за надругательство над литературой.
- И историей! - добавил Грозный.
- Откуда вы знаете эти современные слова? - Ячменев поразился, эрудиции призраков. Онегин пожал плечами.
- В библиотеке живем. Читаем газеты, журналы. Следим за текущими событиями.
- Иногда прогуливаемся по Москве-матушке, - вставил Грозный. - На цивилизацию вашу поглядываем. Шум! Бензин!
- И невоспитанность, - добавила Екатерина.
- Минуточку! - следователь подпрыгнул на месте. - Значит, здесь есть потайной ход?
- Ну, конечно… - Екатерина оживилась, подогретая приятными воспоминаниями… - Этот особнячок я потому подарила своему фавориту, что сюда вел потайной ход, - она понизила голос, - по этому ходу… было очень удобно… ты понимаешь, Ячменев?
Ячменев кивнул, что понимает, и императрица продолжала:
- Между прочим, часть потайного хода была использована при строительстве вашего метро… Иногда мы всем обществом спускаемся смотреть на проходящие поезда…
- Боже мой! Ну, а привидение, которое солит компот, тоже есть, да? - спросил вконец обессиленный следователь, одинаково близкий к тому, чтобы заплакать или бессмысленно запеть.
- Это моя фрейлина Белосельская-Белозерова! - опять развеселилась императрица. - У нее был скандальный роман с этим же фаворитом. Пришлось его заточить в Шлиссельбургскую крепость, а ее высечь и отправить в имение. Теперь на месте этого имения построили кооперативный дом близ метро «Аэропорт». Она там и сейчас живет, в призраках…
- Чуть не забыл, ваше величество, пра-пра-правнучка вашего фаворита Надежда Дмитриевна просила передать вам поклон.
Екатерина милостиво кивнула:
- Шлем ей наше царское расположение.
- А теперь вернемся к главной теме. Вот вы говорили - карьеризм… Приспособленчество… Все это общие слова… Где конкретные доказательства?
Первым вспылил Онегин.
