- Вы читали когда-нибудь, господин Ячменев, учебник литературы для восьмого класса, тот, где меня проходят? - и принялся запальчиво шпарить наизусть: - Я был оторван от национальной и народной почвы… Я вел типичную для золотой молодежи жизнь - балы, рестораны, прогулки по Невскому, посещение театров… Посещение театров - это, оказывается, порок! - В голосе Онегина зазвучали те специфические ноты, с какими в XIX веке вызывали па дуэль. - А темы домашних сочинений. «Почему Онегин недостоин Татьяны?» Это почему же, спрашивается, милостивый государь, я недостоин?
- Вы вполне достойны! - поспешно согласился Ячменев.
- А меня вообще забыли! - вмешалась Екатерина. - Из учебников, можно сказать, повыкидывали! А я, между прочим, завоевала для вас всесоюзную здравницу Крым.
Ячменев молчал. Ему нечего было возразить. С кресла величественно поднялся Иван Грозный, направился к книжному шкафу и достал из него книгу:
- Послушай, Ячменев, что Зубарев писал про меня всего двадцать лет назад.
Он отыскал нужное место и начал читать с выражением:
- «Иван Грозный был талантливый и умный человек. Он был хорошо образован, любил и умел писать, обладал тонким и острым умом».
Царь перелистал несколько страниц:
- «Опричнина представляла собой крупный политический сдвиг, учреждение прогрессивное, хотя и в сопровождении известных крайностей». Ну, без крайностей в нашей профессии не бывает! - добавил Грозный с ласковой улыб кой, которая четыреста лет назад заставляла всех трепетать. - А что недавно насочинял про меня этот мерзавец? Ты читал рукопись?
Ячменев кивнул.
- И тиран я, и маньяк, и убийца! - царь был явно обижен. - И хунвейбины мои, то есть опричники, отрицательное явление…
Ячменев посмотрел Грозному в лицо и несгибаемо заявил:
- Так ведь это правда!
Екатерина оценила мужество Ячменева:
- Жорж, ты мне нравишься. Никогда не думала, что мне может понравиться простой советский человек!
Грозный вздохнул и снисходительно растолковал:
- Сразу чувствуется, что ты не руководил государством! Разве народу нужно говорить правду? Народ может ее неверно понять!
- У вас вредная точка зрения! - бросился в схватку Ячменев. - Чисто царская!
- Ты должен понять государя, Ячменев! - поддержала коллегу Екатерина. - Твой Зубарев писал то одно, то прямо противоположное. Где его принципиальность историка?
- В этом я не могу с вами не согласиться, ваше величество! - вздохнул Ячменев. - Но нельзя же за это убивать!
- Надо! - кротко возразил Иван Четвертый. - Поверь моему богатому опыту. Ничто так не сплачивает вокруг тебя, как убийства! Уцелевшие очень тебя любят!
Ячменев захлебнулся от ярости:
- Вы… Вы… Вы бандит, ваше царское величество!
Екатерина и Онегин обмерли. Они знали, что Грозный не прощал оскорблений.
Но царь тепло улыбнулся смельчаку и сказал сочувственно:
- Испортили тебя, Ячменев. Посмел бы ты так разговаривать со мной раньше. Пораспускались вы… Авторитетов не признаете… Мнения собственные заимели…
- Положим, Зубарев собственных мнений не имел! - Ячменев не заметил, что говорит словами Антона.
- Имел! - хитро прищурился самодержец. - В глубине души он меня любил. Ему нравились мои методы. Он был сторонником крепкой руки. Он был искренен, когда меня восхвалял. А сейчас он меня предал… А предателей я не терплю! Как я вчера вспомнил про все это - горько мне стало. И я погорячился. - Он взглянул на Ячменева, как на обреченного, - и сейчас я тоже погорячусь!
Самодержец неторопливо шагнул к картине и вынул из нее посох, которым он 388 лет назад убил сына Ивана, а вчера прикончил академика.
- Государь, не надо кровопролития! - вскричал Онегин. Накануне он тоже был против убийства, но не сумел обуздать гнев властителя.
- Молись, Ячменев! - приказала Екатерина, в которой взыграло классовое императорское чувство.
Но в Ячменеве тоже взыграло классовое чувство.
- Георгий Борисович, спасайтесь! - закричал Онегин. Царь уже надвигался на Ячменева с посохом наперевес. Стрелять в призрак было безнадежным занятием.
- Я буду не первой жертвой царизма! - гордо произнес Ячменев.
- Ну, если тебе от этого легче, - Грозный замахнулся и ударил следователя посохом по голове…
Ячменев очнулся на полу. На лбу надулась шишка. Он потрогал ее рукой.
По законам жанра в библиотеке не должно было никого быть, и Ячменеву следовало решить, что ему все это померещилось.
Но вопреки правилам, над ним склонился призрак и заботливо поливал ему голову водой из графина.
- Значит, это правда! - прошептал Ячменев,
- Я так рад, что вы живы! - Онегин помог ему встать. - Как вы себя чувствуете?
- Где цари? - спросил следователь.
- Они сделали свое дело и ушли!
Георгий Борисович бросил взгляд на картины и увидел, что цари как ни в чем не бывало вернулись в произведения искусства.
- Они же не подписали протокол, - расстроился Ячменев. - Теперь мне никто не поверит. Может быть, вы подпишете?
- Для вас с удовольствием! - Онегин взял у Георгия Борисовича шариковую ручку и вывел на протоколе затейливый росчерк. - Но, боюсь, мол подпись вам не поможет. Она ведь никому не ведома.
