– Ну, конечно, это не Лазурный берег, не так ли? Но, осмелюсь предположить, и здесь найдутся кое-какие развлечения.
– Не сомневаюсь. – Инспектор перевел задумчивый взгляд на меня и затем обратно на Майло. – Что ж, всего хорошего, мистер Эймс. Миссис Эймс.
– Симпатяга, – заметил Майло, когда инспектор удалился, конечно же, на поиски дальнейших жертв своих следственных действий.
Джонс, надо признать, отлично умел сбивать с толку. Правда, это скорее ценное качество для человека, выполняющего его работу.
– Весьма шустрый полицейский, мне кажется, – откликнулась я.
И умный, как я могла убедиться. Что-то он нащупал, этот инспектор Джонс, что-то подозревал и пытался подтвердить свои догадки. Мысль почему-то была не из приятных. Я снова вспомнила разговор Джила с Рупертом. Подключив воображение, пожалуй, можно увидеть в нем угрозу со стороны Джила, и это беспокоило меня не на шутку. Не то что я хоть на секунду допускала мысль, что Джил способен на убийство. Просто если я стала его невольной свидетельницей, то другие тоже могли, а они, возможно, истолкуют слова Джила несколько иначе, чем я.
Может, именно это тревожило его сегодня в комнате Эммелины? Но мне почему-то показалось, на то имелись более серьезные причины. И мне так захотелось, причем уже не в первый раз после приезда в «Брайтуэлл», чтобы Джил мне открылся. Хотя, конечно, я давно потеряла право на его доверие. Это, однако, не означало, что я вообще ничего не могу. Может, стоит еще поговорить с людьми, может, у кого-то есть предположения о том, что случилось. Даже если никто ничего не видел, вдруг какие-то догадки… или тайные мотивы.
– Мне нужно переодеться, – объявил Майло.
– Прости?
– Прежде чем мы отправимся на берег, мне нужно снять вот это.
Синий костюм превосходно сидел на Майло, но был бы весьма неуместен на пляже.
– Ни на какой берег мы не пойдем, – сказала я.
– Вот как?
– Вот так. Я передумала.
– Замечательно. Значит, я свободен?
Нечто неуловимое в его голосе дало мне понять, что ему не терпится уйти. Как морской отлив, который вечно утаскивал его от меня. Спокойное море с сильными подводными течениями. Я чуть не рассмеялась этому абсурдному сравнению. Если бы Майло мог подслушать мои мысли, он бы, несомненно, проехался на этот счет.
– Да, иди, – непринужденно кивнула я в унисон его вечной невесомости и двинулась в сторону террасы глотнуть свежего воздуха.
– Эймори…
Я обернулась.
– Прежде чем уйти, можно сначала предложить тебе дельный совет? В качестве заботливого мужа, так сказать.
– Какой?
Неужели он может посоветовать что-то полезное, подумала я и почему-то понадеялась, что может. Майло подошел ко мне, в его глазах блеснуло лукавство. И прежде чем он заговорил, я поняла, что он опять валяет дурака.
– Боюсь, этот запах – ну, этот, что на тебе, – никуда не годится. Твоя обычная гардения подходит тебе куда больше.
На улице мне в лицо ударил теплый соленый воздух, который, конечно же, развеет приставший одеколон Джила. Я постояла некоторое время, не сводя глаз с расстелившегося моря и стараясь отогнать ощущение неудовлетворения после встречи с Майло.
Терраса, как и накануне утром, была почти пуста, большинство постояльцев спустились на пляж. И снова Лариса Хэмильтон сидела в одиночестве с чашкой чая, устремив почти испуганный взгляд на воду. Поскольку рядом не было ее разговорчивого мужа, я подумала, это самый подходящий момент спросить ее, что же там говорил Руперт о какой-то встрече.
– Добрый день, миссис Хэмильтон.
Она отвела взгляд от моря и посмотрела на меня.
– Добрый день.
Я кивнула на стул, что стоял наискосок от нее.
– Можно присесть?
Без малейшего колебания она любезно кивнула:
– Разумеется.
Когда я села, Лариса огляделась, вероятно, опасаясь, как бы нас не увидел ее муж. С момента знакомства становилось понятно, что он – просто нестерпимый хам. Интересно, подумала я, обязательно ли хамство на людях означает грубость у домашнего очага.
– Как сегодня красиво, – сказала я, глядя на волны.
Странно, море всегда дает ощущение чистоты и ясности, даже в самых, казалось бы, нестерпимых обстоятельствах. Однако Лариса Хэмильтон была другого мнения.
– Если честно, меня не особенно привлекает. – Она слабо улыбнулась, но взгляд стал теплее. – Я выросла среди лесов и холмов Дербишира. Равнинные, открытые пространства мне не близки.
Любопытно, подумала я, зачем же она тогда часами сидит на террасе, уставившись на бескрайнюю морскую гладь?
– Я всего один раз была в Дербишире, в детстве, – призналась я. – Лучше всего помню зелень, звенящую зелень, куда ни кинешь взгляд.
Она улыбнулась, и я впервые увидела на ее лице искреннюю улыбку.
– Там чудесно. Для меня нет места дороже. – Лариса Хэмильтон опять посмотрела на горизонт, и улыбка ее угасла. – Здесь так все непохоже на мои родные места. Я всегда ненавидела море… с самого детства.
– Однако тут так славно на минутку передохнуть, особенно после того, что случилось.
– Да, все это ужасно.
– Вы хорошо знали Руперта Хоу?
Лариса покачала головой:
