— Конечно, — ответила Симха и больше не осмелилась произнести ни слова. Рики ушла. Старички спали в своих палатах, и Симха заглянула в изолятор, где с закрытыми глазами лежала Оснат. Посомневавшись немного, она вошла и положила ладонь на лоб больной женщины. Оснат открыла глаза и улыбнулась. Симха улыбнулась ей в ответ и спросила, не принести ли чего попить. Дав ей несколько ложек компота, который отказалась пить Браха, и убедившись, что Оснат уснула, Симха сняла халат и вышла из здания лазарета. Секретариат был на другом конце кибуца, и она почти всю дорогу бежала. Взбежав на крыльцо, она увидела объявление о том, что секретариат закрыт, так как в клубе идет собрание.
Она вздохнула и отправилась назад. Все время работы в кибуце она ни разу не позволяла себе оглядеться, даже по дороге к автобусу. А сейчас она увидела дома, цветы вокруг них. Стояла тишина — только птицы пели.
Она поспешила в лазарет, но быстро идти не смогла, и, когда вновь оказалась на месте и взглянула на часы, то поняла, что отсутствовала полчаса. Стрелки показывали два. Но когда она отвела взгляд от часов и отдышалась, то увидела, что дверь в палаты старичков плотно закрыта. Открыв ее, она обнаружила, что старички спят, как обычно, но вдруг возникшее чувство тревоги ее не покинуло. Дверь в изолятор тоже оказалась закрытой. Взяв со стула на кухне халат, Симха спрашивала себя, оставляла ли она перед уходом дверь в изолятор закрытой. Она постояла в нерешительности, но птицы на улице заставили ее прислушаться, и она услышала странные стоны в изоляторе.
Голова больной сползла с кровати, дыхание было учащенным и хриплым, с каким-то присвистом. Раздумывая, звонить ли доктору в медпункт, она увидела, что больная может упасть. Бросившись к Оснат, она успела подхватить ее и только промолвила: «Ну вот, дорогая, тебе и полегче», — как у Оснат началась рвота, и Симхе осталось только держать ее голову. Глаза больной были закрыты, и нельзя было с уверенностью сказать, в сознании она или нет. Рвота неожиданно закончилась, и Симха готова была бежать за полотенцами и водой, чтобы умыть больную, но тут Оснат издала хрип, и голова ее беспомощно откинулась на подушку.
Симха в своей жизни видела много смертей, поэтому хоть ей и не верилось, но она уже точно знала, что женщина, лежащая перед ней, умерла. Она знала, что в таких случаях нужно делать, и набрала номер медпункта, расположенного на другом конце кибуца, где Рики выдавала лекарства и делала перевязки, когда доктора не было в кибуце. Прибежала запыхавшаяся Рики, за которой появился мужчина, тут же влетевший в изолятор, когда Рики закричала: «Моше! Иди же скорей!»
Симха стояла в дверном проеме, наблюдая, как Рики делает искусственное дыхание и массирует грудь больной, которую она про себя уже называла «усопшей» и «бедняжкой», поскольку ей было ясно, что никакими стараниями эту женщину с того света не вернуть. Правда, был один случай, когда искусственное дыхание помогло и им удалось оживить жену мясника Яакова.
Мужчина, которого сестра Рики назвала Моше, звонил по телефону, и Симха услышала, как он прокричал: «Морди, „скорую“ в лазарет, с Оснат плохо». В это время Рики вытащила из мусорной корзинки ампулу и шприц, которым она делала укол, положила их в полиэтиленовый пакетик и выскочила на улицу встречать «скорую». Только тут до Симхи дошло: если она признается, что покидала лазарет, ее могут обвинить в смерти Оснат, поскольку, будь она на своем месте, может быть, ей и удалось бы позвать Рики, и та успела бы сделать что-нибудь. От этой мысли Симха чуть не сошла с ума — прощай работа и прощай возможность спасти Мотти.
Она посмотрела на Феликса, который продолжал лежать так, словно ничего не произошло. Его широко открытые глаза уставились в стену. Уже в течение месяца он не менял своей позы младенца. Браха, как обычно, мирно спала после обеда, и Симха знала, что она не проснется до тех пор, пока не заступит следующая смена. Может быть, ей не стоит ни в чем признаваться, ведь никто не видел, что она уходила? А для нее потеря работы означает потерю всего.
Она вытерла лицо, сняла голубой халат, испачканный рвотными массами, заставила себя успокоиться, рывком сняла простыни со следами рвоты с кровати, потом застирала простыни и свой халат и бросила их в корзину с грязным бельем. После этого он перевернула матрас и застелила свежие простыни. Она успокоилась еще больше, когда увидела, что палата приняла свой обычный опрятный вид. Она уже не переживала о том, что уходила из лазарета. Ну что могла бы сделать она или сестра Рики, даже если бы ее позвали вовремя? Но другие голоса в ней кричали, что это не правда. Она очистила платье от следов рвоты, которые просочились через халат, и вновь затряслась от страха, когда стала прыскать в палате из баллона с ароматизатором, взятого в ванной комнате, чтобы окончательно заглушить неприятный запах рвоты. Сделав все это, она села за маленький стул в кухне, положила голову на руки и стала ждать.
