Михаэль Охайон все время ерзал в кресле. Он то сидел, скрестив руки на груди, то клал руки на стол, но ни сигареты, которые он курил одну за другой, ни присутствие Эммануэля Шорера, начальника следственного управления, не помогали ему расслабиться настолько, чтобы не замечать раздражения, которым исходил инспектор Махлуф Леви. Леви был в форме, он то и дело разглаживал на брюках невидимую складку и вытирал носовым платком лоб. При этом манипуляции с платком представляли целую церемонию: он привставал в кресле, извлекал из кармана платок, расправлял его, промокал им лоб, а потом аккуратно складывал и возвращал в карман брюк. Говорить он любил, не поднимая глаз, и при этом теребил золотой перстень на ухоженном мизинце правой руки, резко стряхивал пепел с сигареты в стеклянную пепельницу, и лишь потом глаза его останавливались на собеседнике.
Михаэль Охайон стряхивал пепел в пустую кофейную чашку, гасил окурки о кофейную гущу, осевшую на дне, но их было уже так много, что они непременно вываливались.
Бригадный генерал Иегуда Нахари, глава управления по расследованию особо опасных преступлений (УРООП), был единственным человеком в кабинете, которого, казалось, совершенно не интересовала судьба проводимого расследования. Иногда он даже выглядел скучающим, и чем дольше продолжалось совещание, тем чаще поглядывал на часы.
Когда Михаэль позволил себе громкий выдох, высвобождая скопившийся в груди воздух со звуком маленького взрыва, Шорер произнес:
— Как я уже сказал, есть только две возможности, и не я решил передать дело в УРООП, а комиссар, поэтому и спорить не будем. Однако я считаю, что будет целесообразно ввести в группу кого-нибудь из районного отделения Лачиш, если вы не против.
В четвертый раз Леви позволил себе высказаться голосом, в котором звучало ущемленное самолюбие и сдерживаемое раздражение:
— И все это только из-за письма? На основании которого нечего инкриминировать? — Шорер ничего не ответил. — Вы все знаете, что дело не в письме. — Леви впервые повысил голос. — Если бы преступление было совершено здесь, в Ашкелоне, то никто бы это дело в УРООП не передавал, пусть бы даже два письма было. О чем мы спорим? Кому бы это дело ни передали, давайте хоть перед собой останемся честными.
Михаэль воздержался от ответа на явно прозвучавшую обиду и уставился на начальника как дисциплинированный школьник.
— Не принимайте все это близко к сердцу, — примирительно сказал Шорер.
— А как это мне принимать? Вот, скажите, как это мне принимать? — Леви громко стукнул золотой зажигалкой о стол. — Вы думаете, что, кроме УРООПа, никто не разбирается в работе полиции? Есть важные дела, и есть обычные. И нам, стало быть, заниматься мелкими торговцами наркотой, квартирными ворами и проститутками всю жизнь? Дело не в письме, а в том, что это произошло в кибуце. Правду-то можно услышать?
Польза от этой вспышки, подумалось Михаэлю Охайону, который глядел в стену напротив, не желая встречаться взглядом с серыми глазами Леви, чтобы не перевести его гнев на себя, заключается в том, что подводные течения, которые все ощущали на этом совещании, наконец-то вырвались наружу. У Махлуфа Леви хватило смелости все назвать своими именами. На совещаниях такие вспышки темперамента происходили очень редко. Леви сдерживала разница в званиях и атмосфера в управлении.
— Не понимаю вас, — произнес Шорер, пытаясь зайти с другой стороны. — Вы говорите так, словно мы уже приняли решение о передаче этого дела спецгруппе. Мы еще ничего не решили. И если мы найдем, что преступление действительно имело место, то вы-то хоть знаете, что это такое — вести расследование в кибуце?
— А в чем дело? — не унимался Леви. — Подумаешь — кибуц. Когда расследовали кражи в кибуце Майанот, мы ведь не оплошали. Да и в случае с наркотиками — тоже, кажется, знали, с какого конца потянуть. А теперь вдруг оказывается, какое-то расследование уже нам не по зубам. В чем дело? Не обижайтесь, шеф, но мы свою территорию знаем досконально. Район Лачиш — это, можно сказать, наша родина. Хотелось бы узнать, когда УРООП в последний раз появлялось в кибуце? — С видом победителя он оглядел всех присутствующих.
Но Шорер никак не отреагировал на это, и выражение на его лице не изменилось. Такая реакция заставила Леви опустить глаза. Нахари вздохнул и уставился в потолок. Полковник Шмерлинг, руководитель следственного отдела Южного округа, устало взглянул на Махлуфа Леви, хотел что-то сказать, но тут вновь заговорил Шорер:
