Я вздохнул и посмотрел на список. От Лукаса Веслонёса я больше ничего не добьюсь. Следующим был фермер Бортас, но я уже с ним разговаривал. Брил Золотозубый, полурослик, был последним в списке, так что я отправился в его магазин.
Брин Золотозубый собирался закрываться. Яростные приготовления к приезду торговцев его не касались, так как полурослик не входил в Гильдию. Магазинчик Брина был из разряда «купля-продажа-обмен», где ты или находишь именно то, что тебе нужно, или не находишь ничего. Сам магазин представлял собой лабиринт из тускло освещённых узких проходов, где набитая опилками голова леукротты могла соседствовать с парой золотых подсвечников и набором видавших виды черепных дрелей.
И поскольку весь его товар в основном поступал от собственных клиентов, а не оптовых торговцев, Брин не чувствовал никакого родства с Гильдией. Кроме того, от осознания того, что он, полурослик, будет давать собственные деньги людям и получит лишь какое-то членство в гильдии, у Золотозубого скулы сводило.
Хотя я никогда не закупался у Диккон Пиккарда, я захаживал в магазин Брина Золотозубого. Я думаю, что он мне делал скидки потому, что я рассказал о том, что во мне течёт кровь полуросликов. Никакой торговли или ещё чего не обходилось без обязательного ритуала: Брин посмотрит на меня, подмигнёт и скажет: «Мы, полурослики, должны же держаться вместе, а?»
Но к чистокровным людям он не ведал жалости. Брин жил тем, что вечно перебивал цены. И если кто-то уходил из магазина грустный от того, что пролетел с, возможно, лучшей сделкой чем когда-либо — день полурослик прожил не зря. Сегодня у него был, определённо, хороший день: Золотозубый радушно улыбнулся мне и даже не расстроился, когда я сказал, что пришёл по делу и хочу узнать о том, как полурослик столкнулся с Дово.
Брин счастливо рассмеялся:
— Я не могу тебе ничего такого рассказать, мой мальчик! Когда я увидел перед собой мужика со светящимся во тьме лицом, который махал передо мной топором, я не стал терять время. Я просто пнул Бапкина в бок, и мы свернули с дороги. Я не оглядывался до тех пор, пока снова не оказался в Гарсе.
— Похоже, так реагировали все, в том числе и я, — сказал я, ничуть этого не стыдясь.
— Все, да не все, — сказал Золотозубый. — Безумная Лиз.
— Элизабет Когтешип? Я собирался навестить и её.
— Навести. Все мы господа разумные, мы видели призрака и удрали. Но старая Лиз была слишком безумной, чтобы бежать. По крайней мере, никто кроме неё не стал бы приходить ко мне и пытаться выменять мёртвого кота на льняную скатерть. Нужно ли говорить, что я не стал меняться? Конечно, может, она не побежала, потому что слишком древняя… Можешь ли ты представить хоть одну старую каргу, передвигающуюся быстрее её?
— Она видела больше, чем мы?
— Спросишь её на обратном пути домой. Может, это ещё одна её безумная история. Она очень чудная: временами кажется, что Лиз самый обычный человек, но в отдельные дни ты готов поклясться, что у неё репа, а не мозги. К слову, о репе, я сегодня выменял почти полтора десятка килограмм. Сейчас, если ты ешь репу, я могу предложить тебе сделку…
Как и вы и думали, я не большой поклонник репы, так что я покинул магазинчик Брина, расставшись лишь с тремя медяками: ими я расплатился за дневник двухлетней давности, в котором, как оказалось, записана история о похождениях Кэмбера Фосрика, которую я доселе еще не читал. К сожалению, было записано лишь три четверти истории, так что я понятия не имел, как всё началось и как закончилось, в отличие от моей собственной истории.
Начало уже смеркаться, так что мне пришлось поспешить на юг Гарса. Дорога привела меня к маленькому обветшалому дому, где жила Лиз Когтешип. Краска на стоявшем вдалеке от дороги коттедже давно выцвела и облупилась, а оконные проёмы затягивали засаленные шкуры. Мёртвые цветы покрывали стены и дверь, переплетаясь в причудливые фигуры, а возле высушенного дерева лежала мёртвая собака. Интересно, а её Лиз не пыталась выменять на что-нибудь у Брина?
Рядом с домом был небольшой сад, где Безумная Лиз выращивала овощи и картошку. Но видно было только испортившиеся помидоры и побуревшие от засухи листья латука. Как она умудряется ещё жить-то?
Я привязал Дженкаса к мёртвой яблоне, подошёл к двери и постучал. Из чистой вежливости, поскольку дверь еле держалась на петле.
— Кто пришёл, кто пришёл? — прокаркала женщина из дома. Дверь неуверенно открылась, и Лиз Когтешип улыбнулось мне ртом, полным жёлтых, почерневших, ну или просто отсутствовавших зубов. Уж насколько я был мал ростом, она была ещё ниже, ростом почти с дварфа, нежели с человека. Старуха была закутана с ног до головы в одежды, которые стирались, наверное, прошлой зимой, а длинные, грязные волосы скрывали всё, кроме неприятных черт лица.
Я однажды спросил Бенелаиуса, не думает ли он, что Безумная Лиз ведьма, на что волшебник медленно покачал головой.
— Не-а. Бедная женщина с чудаковатыми повадками, вот и всё.
И хотя есть те, кто с ним не согласится, я полагаю, Бенелаиус был прав.
