– Ни слова о случившемся не проникнет в газеты. Клуб будет функционировать, как и прежде. Вы ни единым словом не намекнете своим знакомым о случившемся сегодня ночью… У вашего заведения есть еще одна интересная особенность. «Цветные маски» не просто пустые слова: мне известно, что их окраска служит своеобразным условным знаком. Те, у кого нет сердечного друга и кто разыскивает себе кого-нибудь по душе, носят черные маски. Ищущие встречи с конкретным лицом надевают зеленые. Наконец, те, кто явился на условленное свидание с определенной особой и ни с кем другим разговаривать не намерен, предупреждают об этом остальных с помощью маски алого цвета. Маска, которую нашли сегодня ночью в проходе, была черной. Кстати, вы не ответили на мой вопрос – что вы знаете об убийстве?
К этому времени Галан полностью овладел собой; от его напряженности не осталось и следа. Медленно выпуская дым из ноздрей, он откинулся на спинку стула и устремил на Бенколина насмешливый взор.
– Послушайте, я ничего о нем не знаю. Вы говорите, в клубе было совершено преступление? Это печально. Даже трагично. Но я не знаю даже, кто был убит, тем более – как и почему. Может быть, вы мне расскажете?
– Вы знакомы с мадемуазель Клодин Мартель?
Галан нахмурился, глядя на свою сигарету, потом, вздрогнув, поднял глаза. Я готов был поклясться, что смогу различить, когда этот человек лжет, а когда с помощью нехитрой уловки уходит от ответа. Но теперь я терялся – он казался искренне удивленным.
– Да, и что? – сказал он наконец. – Странно, что вы спрашиваете. Это очень хорошая семья. Мы знакомы, правда, не слишком близко… Клодин Мартель – член клуба? – Он фыркнул. – Ну и ну!
– Это ложь, – быстро и холодно произнес Шомон. – А скажите, насчет мадемуазель Дюшен…
Я слышал, как Бенколин выругался себе под нос. Вслух он попросил:
– Капитан, сделайте мне одолжение, не вмешивайтесь!
– Дюшен? – повторил Галан. – Дюшен?… Нет, не помню. Такая распространенная фамилия… А что с ней?
– Мы ею не занимаемся… Давайте продолжим с мадемуазель Мартель, – нетерпеливо проговорил Бенколин. – Ее нашли сегодня ночью заколотой в спину в музее восковых фигур, дверь которого выходит в тот же проход.
– В музее восковых фигур?! Ах да, я знаю, что вы имеете в виду… Это ужасно! Но мне показалось, вы сказали, что она была убита в коридоре?
– Именно так. Потом труп перенесли через открытую дверь в музей.
– Но зачем?
Бенколин пожал плечами. Глаза его блестели: он определенно получал удовольствие от этого разговора. У этих двоих был свой неуловимый для постороннего наблюдателя способ общения, так что можно было представить, что Галан услышал не произнесенные вслух слова Бенколина: «Ну, уж это мы выясним». Вслух детектив задал вопрос:
– Вы знакомы с господином Августином или его дочерью?
– Августином?… Нет. Никогда не слышал… Или… ну да, конечно! Это хозяин музея восковых фигур. Нет, сударь, я никогда не имел удовольствия…
В камине с треском рухнуло полусгоревшее полено, и сноп искр желтыми отблесками отразился на лице Галана. Он воплощал собою заботливое участие – идеальный свидетель, тщательно подбирающий слова своих показаний. За этой маской скрывалось жало издевки. Теперь, когда дело свелось к обычной пикировке, он почувствовал себя вне опасности. Однако неожиданный смех Бенколина нарушил его безмятежность.
– Да ладно вам! – сказал детектив. – Поразмыслите, господин Галан! Может, все же передумаете?
– Что вы имеете в виду?