– Я его обманул?… Потому, Джефф, что инспектор Дюран слишком импульсивен, чтобы быть рассудительным. Он верит в то, что эту невинную овечку заманили в клуб, а там напали на нее и зверски убили, и я хотел, чтобы в это поверили все. Если бы Дюран знал, что она была членом клуба, он тут же отправился бы к ее родителям, друзьям и всем сообщал бы об этом. В результате они либо пришли бы в ярость и спустили бы нас с лестницы, либо сразу же захлопнули бы двери перед нашим носом. Во всяком случае, мы не получили бы от них ни помощи, ни информации… Как вы могли заметить, ни той, ни другой семье я не сказал, что эти две смерти связаны между собой или что одна из девушек имела отношение к клубу.
Я покачал головой:
– Чертовски сложная игра.
– Так и должно быть! В противном случае мы ничего не достигнем. Публичный скандал вокруг этого клуба уничтожил бы сейчас все наши надежды узнать правду. Но вернемся к маске: здесь-то и было слабое звено в рассуждениях, которые я изложил инспектору. Вспомните: женщина, внешность которой я вывел из вещественных доказательств, не могла быть никем другим, как только мертвой девушкой! Небольшого роста, брюнетка, длинные волосы – все это прекрасно подходило, и маска подтверждала мои предположения. Но я ловким ходом рассуждений убедил Дюрана…
– На маске были следы помады. Вы обратили внимание, что у убитой губы не были накрашены.
На этот раз смех перешел в хохот.
– Да вы же сами подобрали губную помаду, которую она носила в сумочке! Послушайте, Джефф, ведь вы понимаете, что если у нее не были накрашены губы в момент смерти, это еще не значит, что она никогда их не красила… Весьма жаль, что Дюран так легко это проглотил. Ведь совершенно очевидно, что она наверняка носила раньше эту маску, хотя в этот раз и не надела ее!
– А оторванная резинка?
– Резинка, мой друг, была оторвана убийцей, когда он или она рылся в сумочке Клодин. Понимаете? Девушка захватила маску с собой, уходя в тот вечер из дома. По всей вероятности, старомодная строгость Мартелей помешала ей накрасить губы перед уходом, а потом она забыла. Она, несомненно, направлялась в клуб. Последнее, что предстоит доказать, – это то, что Клодин Мартель была членом клуба… Ну так давайте обсудим все в целом. – Он откинулся в кресле, сложил вместе кончики пальцев и уставился в окно. – С самого начала, как мы знаем, эта «дама в коричневой шляпке» – Джина Прево – была каким-то образом связана с исчезновением Одетты Дюшен. Помните, старый Августин видел ее, когда она шла за Одеттой вниз по лестнице; он еще принял ее за привидение. Мы также можем сказать, что и Клодин Мартель также имела отношение к ее исчезновению: учитывая членство Клодин в клубе и то, что мы слышали о ее поведении в ту ночь, просто невозможно прийти к другому выводу. Я не говорю, что девушки непосредственно участвовали в убийстве. Мне кажется, я даже догадываюсь, как они с ним связаны… Они были испуганы, Джефф, ужасно испуганы тем, что могут быть замешаны в убийстве. Поэтому они договорились о встрече – Джина Прево и Клодин Мартель, – и в ту же ночь Клодин Мартель была убита. Мы знаем, что без двадцати пяти двенадцать мадемуазель Прево стояла у входа в музей, где ее видел полицейский. Она расстроена, она в нерешительности. Безусловно, она договорилась встретиться с подружкой либо в самом музее, либо в проходе, потому что такие девушки вряд ли будут ждать на улице, у выхода на Севастопольский бульвар, – согласитесь, район совершенно неподходящий, чтобы торчать у дверей. И что же? Джефф, что-то у них получилось не так, и нам нет нужды искать причины. Она пришла к музею без двадцати пяти двенадцать, но музей был закрыт. По чистой случайности все пошло наперекосяк. По чистой случайности я позвонил мсье Августину, чтобы договориться о встрече, и он запер музей на полчаса раньше обычного. Приехав туда, мадемуазель Прево нашла закрытые двери и погруженные в темноту окна. Такого никогда прежде не случалось, и она просто не знала, что делать. Несомненно, она привыкла входить через музей, а поэтому не решалась войти через дверь, выходящую на Севастопольский бульвар… Клодин Мартель приехала раньше нее. Был ли тогда музей уже закрыт, или же она всегда пользовалась входом с бульвара – этого мы не знаем. Во всяком случае, она определенно вошла с бульвара.
– Почему вы так решили?
– У нее же, Джефф, не было билетика! – Бенколин наклонился вперед и нетерпеливо хлопнул ладонями по ручкам кресла. – Вы, конечно, понимаете, что – хотя бы для виду – каждый член клуба, входя через музей, должен был купить билет. Но среди вещей убитой билетика не было. Мы, конечно же, не настолько сошли с ума, чтобы предположить, что билет украл убийца: зачем бы ему это понадобилось? Он ведь сам оставил ее в музее, а значит, не пытался делать тайны из ее присутствия там.
– Понятно. Что дальше?