— Мазила! — весело прокричала миссис Гаррисон.
Мистер Раис улыбнулся.
— Я чуть не подпрыгнул от твоего неожиданного появления. Ничего. Сейчас я его достану.
Он пошел к беседке. Через минуту оттуда донесся его голос.
— Послушай, вот удивительно! Иди взгляни, куда он закатился.
Филлис Гаррисон вошла в беседку.
— Где он? Я не вижу.
— Я тоже. Но, по-моему, здорово получилось.
Миссис Гаррисон задорно засмеялась.
— Ты моя киска, — сказал мистер Раис и крепко обнял ее.
Младший учитель в такой дыре, как Роланд-хаус, полагал мистер Раис, не должен упускать ни одной возможности развлечься.
Было уже без десяти два в этот чудесный летний день. Внешне все вокруг дышало покоем и даже любовью. К примеру, мисс Уотерхаус любила и была любима; миссис Гаррисон любила и полагала, что любима; даже Эми Гаррисон исподволь излучала нечто в сторону мистера Уоргрейва, что сошло бы за любовь, пронизанную здравым смыслом, хотя Эми и не совсем еще верила во взаимность. С виду казалось, что все складывается как нельзя лучше, особенно если учесть, что происходило это в начальной школе в конце самой длинной четверти. Но казалось так только с виду. Под мнимым штилем бурлили глубоководные течения. Нужна была лишь еще одна капля, чтобы они выплеснулись наружу.
И капля, как и полагается, нашлась — из-за некого Дженкинсона-старшего. Он как будто запустил громадным камнем в тихую заводь того полуденного покоя, и от этого по ней пошли кругами водовороты, один за другим, все шире и шире, пока не опрокинули и не разбили все вокруг.
Дженкинсон-старший, проболтавшись в ожидании мистера Раиса минут двадцать, возник перед учителем, когда тот уходил с теннисного корта, и сказал:
— Сэр, простите, сэр, пожалуйста, вы, наверное, уже знаете? Я не смогу сегодня играть в матче, сэр.
— Что такое? — нахмурился мистер Раис. Дженкинсон-старший был лучшим мастером биты во всей школе. Его игре в Зеленой команде можно было противопоставить объединенные усилия всех остальных игроков с битой из трех других команд. — Что случилось? Ты заболел?
— Нет, сэр.
— Тогда в чем дело? Если это из-за заведующей хозяйством...
— О нет, сэр, это не из-за хозяйки, сэр. Эго из-за мистера Паркера, сэр. Он меня не выпустил, сэр.
— Как! — взревел мистер Раис.
С благоговейным ужасом Дженкинсон-старший стал объяснять. Утром мистер Паркер заявил, что его экзаменационный перевод из Вергилия — позор для класса, позор для школы, позор для всех начальных школ Англии. И он должен отложить остальное и с полудня засесть за книги и все переделать.
— Это же кошмар, сэр. Я имею в виду, в день такого матча. Я подумал, что лучше скажу вам, сэр, чтобы вы не удивлялись, почему меня нет.
— Иди и переоденься, Дженкинсон, — велел мистер Раис сквозь зубы. — С мистером Паркером я поговорю сам.
— Да, сэр, спасибо, сэр! — с восторгом взвизгнул Дженкинсон, очень рассчитывавший на такой поворот дела, и бросился раззванивать радостную весть, что старый Силач разъярился не на шутку и сейчас разнесет старика Пшика в пух и прах.
Мистер Раис направился в учительскую. Каждый его шаг выдавал такую ярость, что, завидев его, мистер Дафф пугливо скрылся за "Дэйли экспресс" и оставался там до конца разговора.
— Послушайте, Паркер, — сказал мистер Раис голосом человека, вдоволь наслушавшегося всякой чепухи. — Послушайте, Дженкинсон-старший только что сказал мне, что вы его отстранили от матча. Здесь явно какая-то ошибка.
Мистер Паркер, не без трепета ожидавший этой минуты с самого ленча, отвел от лица "Таймс" и приготовился к бою.
— Никакой ошибки. С чего бы?
— Просто нельзя сегодня его отстранять.
— Можно, и потому я его отстранил.
— Но сегодня финал.
— В самом деле? — холодно спросил мистер Паркер. — Боюсь, здесь я ничем не могу вам помочь.
— Без него матч превратится в фарс.
— Сожалею, — без малейшего сожаления сказал мистер Паркер и снова взялся за "Таймс".
— Да черт возьми, отстраните его в какой-нибудь другой день. Завтра, если хотите, но...
— Разве стоит по такому поводу браниться, мистер Раис?
— Да перестаньте строить из себя старого идиота!
Их взгляды гневно схлестнулись. Мистер Паркер злобно засопел.
— Правда, не стоит выходить из себя по такому поводу, — мистер Раис выдавил улыбку. — Конечно его надо отстранить. Я это очень хорошо понимаю. Но не сегодня, поймите и вы. Его отсутствие только испортит матч для всех остальных, а ведь вы этого, естественно, не хотите. Ведь так? — Мистер Раис полагал, что вырвавшуюся грубость надо как-то замять.
— Я чрезвычайно сожалею, если матч будет испорчен, — ответил мистер Паркер с преувеличенным достоинством, все еще шумно сопя, — но, боюсь, у меня нет выбора.
— Но черт вас возьми!
— Я был бы вам очень обязан, если бы вы перестали браниться, мистер Раис.
— Вы все прекрасно понимаете, вы нарочно отстранили его! — заорал мистер Раис в новом приступе гнева. — Вы хотите сорвать матч!
— Не понимаю вас. Его перевод Вергилия оказался настоящим позором.
— К черту его перевод Вергилия!
— И к черту вашу дьявольскую профессиональную лигу! — вдруг взорвался мистер Паркер.
