Кисловский поднялся. Встал и Ардашев. Старик взял хозяина кабинета под руку, отвёл в сторону так, чтобы не слышал Вельможко и спросил полушёпотом:
— А как я вас представлю?
— Как частного детектива. Объясните, что по вашей просьбе расследую кражу из сейфов банка «Славия» и теперь ещё и убийство господина Кутасова.
— Хорошо. Только… — Кисловский замялся.
— Вас что-то смущает?
— Видите ли, я собирался обсудить с братьями вопросы, о которых не говорят в присутствии посторонних. Они не поймут, если это произойдёт при вас.
— Не волнуйтесь. После окончания собрания я уйду, чтобы никого не смущать.
— Но у меня нет от вас секретов. Давайте сделаем так: я проведу вас в соседнюю комнату. И там, благодаря специальной вставке из фиолетового стекла и слуховому окну, вы сможете не только видеть, что происходит, но и слышать.
— Отлично.
— Признаться, у меня складывается ощущение, что вы не доверяете членам «Центра действия». Верно?
— Тогда я отвечу вопросом на вопрос: кто кроме служащих банка и вас лично знал о том, в каких конкретно ячейках хранится кредитный договор и сам крест?
— Только братья. Они же, как вы понимаете, являются и членами «Центра действия».
— В том-то и дело, — тяжело вздохнул Ардашев. — У меня есть подозрение, что вор был осведомлён о точном местонахождении креста и документов.
— Вы полагаете, его наняли?
— Да.
— Думаете, кто-то из наших?
— Не могу этого исключать. Но, как бы там ни было, я буду у вас. Приду раньше и, вероятно, не один.
— С паном Войтой?
— И не только.
— А кто ещё?
— Простите, но пока не могу сказать. Но вы не переживайте. Это очень надёжные люди, которые умеют хранить тайну.
— Хорошо. Пусть будут. Я согласен.
— Только сообщите мне заранее дату и время собрания. Протелефонируйте.
— Обязательно.
— Премного вам благодарен.
— Нет, Клим Пантелеевич, это мы должны благодарить вас за бескорыстную помощь. Что ж, не будем отрывать вас от дел.
Кисловский и повернулся к спутнику.
— Нам пора.
Вельможко поднялся.
— Всего доброго, господа. Прошу вас быть очень осмотрительными.
Гости направились к выходу вместе с Ардашевым.
Когда входная дверь за визитёрами закрылась, навстречу Климу Пантелеевичу уже шагал облачённый в пальто Войта.
— Оружие не забыли?
— Обижаете, — натягивая перчатки, ответил помощник.
— Вацлав, отыщите его. Что это за игры? И будьте осторожны. Удачи!
— Спасибо, шеф! — на выходе бросил сыщик и растворился в морозном воздухе улицы.
Ардашев вернулся в лабораторию и вновь принялся изучать содержимое одного из бумажных конвертов, принесённых из квартиры покойного пана Плечки.
В Хебе на аэродроме с утра уже шли занятия. Погода вполне благоприятствовала тренировочным полётам: из печных труб тянулись дымные столбики тепла. Солнце играло в окнах казарм и штаба лётной школы.
Слышался стрёкот авиационных моторов. Курсантов последнего набора учили определять лётную погоду по носовому платку. Руку с платком поднимали вверх и, если он развивался, как флаг, то это означало, что сила ветра была больше шести метров в секунду. При такой погоде следовало соблюдать осторожность, а лучше и вовсе оставаться на земле.
Первые полёты без инструктора продолжались одну-две минуты на высоте не более двадцати метров. Это позволяло, в случае возникновения непредвиденной ситуации, успеть спланировать и не разбиться. А вот крены свыше восьми градусов были запрещены: существовала опасность сваливания аэроплана на крыло.
Более опытные авиаторы, уже прошедшие курс истребителей, вели воздушные бои друг с другом, пытаясь зайти сопернику в хвост. Начинающие лётчики наблюдали за ними с восхищением и небольшой долей зависти.
Механиков и мотористов набирали из унтер-офицеров. Они изучали матчасть «Ньюпоров», «Вуазьенов», «Хевилендов», «Сопвичей», «Фоккеров» и многих других аэропланов, в том числе и тех, на которых летали авиаторы красных — «Фарман-30» и «Эльфауге» с мощностью моторов от 80 до 120 л. с.
В учебном классе с вновь прибывшими курсантами занятия проводил капитан Ильин. Сегодня знакомились с основами ориентирования в воздухе.
— Должен вам сказать, господа, что лётная техника, на которой вам придётся летать, не совершенна. Компасы установлены далеко не на всех аэропланах, но и те, что есть в полёте могут показывать неверное направление. Виной этому — вибрация мотора. Но это не единственная причина ошибки. Дело в том, что для крепления бомб применяются перкалевые мешки, привязанные к верхним лонжеронам внутри кабины. Из-за этого картушка компаса может отклониться на десять, а иногда и двадцать-тридцать метров. Какой же выход? А он прост: сверяйте своё местонахождение визуально и с картой десятивёрсткой. Опускаться ниже восьмисот метров не советую — могут достать пулемёты и снаряды красных. Лучший потолок при пересечении линии фронта — километр. Вы и местность разглядите, и будете находиться на относительно безопасной высоте. Разведывательные полёты рекомендуется выполнять на высоте не ниже двух километров.
