Председатель правления первым ушел, за ним – остальные. Никто не стал в суд на старика подавать, побоялись, и правильно сделали! В тот год, когда старик фундамент заливал, Буденный еще живой был. Если бы старик ему письмо написал, то до Буденного оно бы, конечно, не дошло. На почте бы перехватили и в обком партии отправили бы. В обкоме бы за голову схватились: «Не дай бог у старика сердце прихватит! Буденный за своего конника всех в порошок сотрет. Пусть этот герой Гражданской войны хоть пятиэтажный дом у себя на участке строит, только бы он никому не жаловался». Председатель правления, чтобы к нему вопросов больше не было, договорился с какой-то школой, и оттуда послали к старику пионерский отряд. Ребятишки стихи ветерану прочитали, на входную дверь красную звезду прибили, пообещали над стариком шефство взять, но больше не появлялись. Пионервожатая не пустила.
– Почему? – удивился Абрамов.
– Как «почему»? – не понял Пономарев. – Старик без мата не мог двух слов связать, а тут – дети! Какой пример он им подаст?
Задав еще несколько вопросов о соседях, Абрамов пошел к выходу. У калитки остановился, спросил:
– Как вы отсюда выбираться будете?
– К завтрашнему дню дорога подсохнет, – посмотрев на «Жигули», ответил Пономарев. – Если опять дождь пойдет, то оставлю машину здесь, а сам пешком вернусь. В распутицу тут никакие воры шастать не будут.
Вернувшись к дому Фурманов, Иван доложил Агафонову о результатах допроса Пономарева.
– Врет, сволочь! – со злостью сказал начальник ОУР. – Он вчера поздно вечером баню топил. Зачем? Кровь хотел смыть? Ты, Ваня, как будто вчера родился! Если мужик приехал на мичуринский участок водку пить, то на фига ему баня-то сдалась? Зачем зря дрова тратить?
– Я про баню его не спрашивал, вот он ничего про нее и не говорил, – заступился за словоохотливого автолюбителя Абрамов.
Начальник уголовного розыска сплюнул с досады и вошел в дом, где следователь под диктовку судебно-медицинского эксперта заканчивал составлять протокол осмотра трупа.
Прокурор Хворостов начинал карьеру со следователя районной прокуратуры. В далекие 1960-е годы экспертов-криминалистов было так мало, что следователю на месте происшествия приходилось все делать самому: и отпечатки пальцев снимать, и следы взлома фотографировать. Работа с материальными доказательствами въелась в плоть и кровь прокурора, и на каждом месте происшествия он в первую очередь начинал искать следы, которые мог оставить преступник.
Выйдя на открытую веранду, Хворостов покурил в одиночестве и щелчком отправил окурок в огород. Дымящаяся сигарета упала рядом с небольшим прямоугольным клочком плотной бумаги. Хворостов отошел к началу веранды, стал прикидывать, как было дело.
«Некто шел с папироской в руке, – размышлял он. – Перед входом на крытую веранду он остановился и, так же как я, отбросил окурок в огород».
Не боясь испачкать туфли грязью, Хворостов прошел по тропинке, ведущей к туалету, и увидел, что был прав: рядом с его окурком лежала папиросная гильза, размокшая под дождем.
«За зиму бумага пожелтела бы, а этот фрагмент папиросной гильзы беленький. Если учесть, что садово-огородный сезон только начался, то этот окурок оставил человек, приходивший к Фурману вчера вечером или ночью… Да, да! Так оно и было. Некто шел в гости к Фурману, покуривал по дороге папироску. В дом с дымящимся окурком входить не стал и отбросил его в сторону. Жалко, дождь размыл папиросную бумагу на гильзе! Теперь марку папирос узнать нельзя, но по форме гильзы кое-что определить можно. Во всяком случае это не окурок, который бросил Фурман. Потерпевший курил сигареты „Астра“ без фильтра. От них после ливня даже следов не останется».
Прокурор вернулся в дом, позвал на улицу эксперта-криминалиста, объяснил, какие следы надо зафиксировать и изъять.
– Тут еще один окурок! – воскликнул эксперт, зайдя на огород.
У прокурора чуть не вырвалось: «Болван! Это мой окурок. Не надо его изымать». Но Хворостов был сдержанным человеком, и он терпеливо объяснил эксперту, какие вещественные доказательства будут иметь значение для дела, а какие – нет.
– Изымай окурок вместе с землей, на которой он лежит, – дал последнее указание Хворостов.
Из дома вышел начальник милиции.
– Всех разогнал, одни мы остались! – сказал он. – Вы, Олег Андреевич, заметили металлические дуги за верандой?
– Нет. Не обратил внимания, – ответил прокурор.
Хворостов и Симонов знали друг друга много лет, но в общении фамильярности не допускали. Между ними всегда была незримая граница, переходить которую было запрещено. Разные ведомства, разные интересы! Один преступления раскрывает, другой надзирает, чтобы он социалистическую законность не нарушал.
Если бы прокурор приехал сюда на своем служебном автомобиле, то он бы давно уехал домой, так как ему на месте происшествия делать больше было нечего. Но в эту субботу своего транспорта у Хворостова не было, и он был вынужден торчать на весеннем холоде, выслушивая разглагольствования начальника милиции об особенностях социалистической экономики.
