В Советском Союзе отбывать срок «за драку» не считалось тяжким преступлением. Подрался человек в горячке сильнее, чем надо, ударил противника и сел на пару лет. С кем не бывает! Тем более что почти все, сидевшие «за драку», утверждали, что они-то драться не хотели, но пришлось за незнакомую девушку заступиться. Девушка потом куда-то скрылась, милиция вникать в причину драки не стала, и заступник девичьей части получил срок ни за что ни про что.
– По малолетке я еще был судим за кражу, но то уж совсем давно было.
– Так, так, – задумчиво сказал прокурор. – Курточку с работы прихватил?
– Переодеться не успел, – не задумываясь, ответил Безуглов.
– Не успел! – набросился на бывшего сидельца Симонов. – Ты мне дурака не валяй! Начал зубы заговаривать, то-се, моя хата с краю, я ничего не знаю! Зато мы про тебя все знаем. Не покаешься, я тебя на катушку раскручу, лет на десять забудешь, как портвейн пахнет. Признавайся, как дело было!
Прокурор хотел остановить Симонова, но Безуглов заговорил первым:
– Я-то что, я так, сбоку стоял. Это Малек все придумал, пусть он за все и отвечает.
– Не надо спешить, – миролюбиво попросил прокурор. – Рассказывайте обо всем по порядку. Чистосердечное признание облегчает вину.
– Да я-то не виноват! – начал горячиться Безуглов. – Я ему говорю: «Малек, спалимся!» А он: «Не дрейфь! Все будет чики-пики, комар носу не подточит!» Вот и не подточил!
– Да уж, вляпались вы крепко, – согласился Симонов.
Прокурор почувствовал, что Безуглов рассказывает не об убийстве, а о чем-то другом, но допрос нельзя было прерывать, и он уточнил:
– Малек – это кто?
– Урод он, вот кто! – разъярившись на неизвестного «Малька», ответил Безуглов. – Я на стройке работаю стропальщиком. Бригадир наш пошел в отпуск. Вместо себя за старшего оставил монтажника Малькова. Малек этот – проходимец самый настоящий! Вчера подходит и говорит: «Я тут с одним ханыгой договорился на поддон кирпича. В обед он заедет, ты подцепишь поддон, и делу конец!» Я, ей-богу, не хотел целый поддон кирпича на сторону пускать, но Малек, он же за старшего остался, он настоял. Говорит, что у нас на стройке сторожа нет, местные жители каждый вечер кирпичи воруют, и никто не поймет, что они утащили, а что мы ханыге сбагрили. Я, гражданин прокурор, хочу сразу заявить, что после отбытия срока наказания ни одного гвоздя со стройки не унес. Был грех по молодости, но потом я за ум взялся и стал вести честную трудовую жизнь.
Симонов расспросил Безуглова о краже и как бы невзначай поинтересовался, какие у стропальщика были отношения с Фурманом.
– Да урод он, конченый человечишка. Шкурник, мелкий собственник. Мы с ним постоянно ругались. Он считает, что я туалет вплотную к его дому построил. Говорит: «Дети пойдут к забору малину собирать, а там ты сидишь, вонищу по всей округе распускаешь». Спрашивается, где мне туалет поставить? Посреди своего участка, что ли? Я же не виноват, что у меня сад не в логу заканчивается, а около его дома.
– Ты вчера к нему заходил?
– Я отродясь в его ограде не был! – не заметив подвоха, поклялся Безуглов. – Мы с ним через забор ругаемся.
Тут до Безуглова дошло, что для начальника районного отдела милиции как-то мелковато самому лично кражу кирпичей расследовать.
– С Фурманом что-то случилось? – встревоженно спросил он.
– Его убили этой ночью. Топором голову проломили.
Безуглов набожно перекрестился.
– Я к мокрухе отношения не имею! Я даже в лагере с убийцами отношения не поддерживал. Это же последнее дело – человека жизни лишить. Каюсь, ругался с соседом, но до рукоприкладства наши ссоры не доходили. Это хоть кто может подтвердить.
– Собирайся! С нами поедешь, – приказал Симонов.
– Запросто! – согласился Безуглов. – Моя совесть чиста. Я соседа не убивал. Только вот это… чисто по-мужски… причаститься перед КПЗ дадите? Не с похмелья же на нарах помирать.
Начальник милиции махнул рукой: «Пей!» Безуглов достал припрятанную бутылку портвейна, зубами сорвал пробку и почти всю ее выпил из горлышка.
– Теперь я готов! – доложил он.
Хворостов понял, для чего Симонову понадобился безобидный алкоголик. Если бы Безуглов сам не признался в краже кирпичей, то прокурор бы не позволил задерживать гражданина только потому, что он злоупотребляет спиртными напитками и является соседом потерпевшего. Но коли Безуглов сам покаялся, то основания для его задержания появились.
