— Я подумал, будет лучше, если никто не увидит, что я уже здесь. Я махнул через стену, окружающую сад, и забрался в дом по балкону. В углу спала служанка, я растолкал ее и попросил указать комнату танцовщицы.
— Прекрасная работа! — похвалил Ма Жуна судья. — Теперь отправляйся вниз с хозяином и не спускай глаз со входа.
Судья Ди присел за туалетный столик из резного черного дерева и стал выдвигать его ящики. Советник подошел к четырем лакированным коробам из красной кожи, предназначенным для одежды, которые стояли у широкой кровати. Он открыл один из них, помеченный «лето», и стал просматривать его содержимое.
В верхнем ящике судья ничего не нашел, кроме обычных туалетных принадлежностей, но зато нижний был полон визитных карточек и писем. Судья быстро просмотрел их. Несколько писем были написаны матерью Цветка Миндаля, живущей в Шаньси; они подтверждали получение денег, посланных девушкой, и содержали новости о ее младшем брате, хорошо учившемся в школе. Ее отец, вероятно, уже умер. Письма матери были написаны изящным литературным слогом, и судья снова подивился тому, что за жестокий рок вынудил девушку из хорошей семьи заняться столь сомнительным промыслом.
Дальше шли стихи и письма поклонников, листая которые, судья обнаружил подписи всех гостей, присутствовавших на банкете, включая Хань Юнханя. Эти бумаги были написаны в традиционном официальном стиле: приглашения на вечеринки, комплименты по поводу ее танцев — одним словом, ничего интимного. Было довольно трудно по этим письмам определить подлинные отношения между их авторами и куртизанкой.
Судья собрал все бумаги в пачку и положил в рукав, чтобы на досуге изучить их внимательнее.
— Здесь есть еще кое-что, ваша честь! — внезапно воскликнул Хун. Он показал судье пачку тщательно завернутых в тонкую бумагу писем, которую он нашел на дне одного из коробов с одеждой.
Судья Ди с первого взгляда определил, что это — настоящие любовные письма, написанные с неподдельной страстью. Подпись везде была одной и той же: «Студент из Бамбуковой рощи».
— Этот человек, должно быть, ее любовник! — воскликнул судья. — Будет нетрудно узнать, кто автор писем, — стиль и почерк весьма изысканны, автор должен принадлежать к узкому кругу образованных людей этого города.
Продолжение осмотра не дало никаких новых сведений. Судья вышел на балкон и некоторое время стоял там, глядя на полуночный сад.
Лунный свет отражался в воде прудов, усыпанных чашечками лотосов и окруженных цветниками. Сколько раз танцовщица, должно быть, стояла здесь, любуясь этим изысканным видом.
Судья резко отвернулся. Наверное, он еще недостаточно долго служит судьей, чтобы остаться равнодушным к внезапной и трагической смерти красивой женщины.
Судья задул свечи и пошел вниз, сопровождаемый советником Хуном.
Ма Жун, разговаривая с хозяином, нес стражу у входа.
Судья Ди сунул руки в рукава.
— Имей в виду, — обратился он к хозяину с суровой миной, — ведется расследование убийства куртизанки Цветок Миндаля, и я мог бы приказать своим стражникам перевернуть все в твоем доме вверх дном и допросить всех гостей.
Хозяин упал на колени и разразился громкой тирадой, призванной выразить его благодарность, но судья Ди нетерпеливо его перебил:
— Завтра пошлешь гробовщика на цветочную лодку за телом. И позаботься о том, чтобы ее семье в Пинъяо было сообщено о ее кончине.
Когда судья повернулся, чтобы уйти, Ма Жун сказал ему:
— Ваша честь, позвольте последовать за вами попозже.
Судья поймал его многозначительный взгляд. Он кивнул в знак согласия и сел в паланкин вместе с Хуном. Стражники зажгли факелы. Процессия медленно двинулась по пустынным улицам Ханьюаня.
На следующее утро, вскоре после рассвета, советник Хун явился в присутствие. Он застал судью Ди в его кабинете уже полностью одетым.
Судья разложил на ровные кучки письма, найденные в коробе с одеждой куртизанки. Когда советник налил ему чашку чая, судья заявил:
