— Никогда. Но таких, как он, я хорошо знаю. Да, да, очень хорошо, — и он выразительно щелкнул пальцами. — С виду они сама солидность, одеты с иголочки, но все это одна видимость. Мой опыт говорит, что убитый был настоящий преступник. Хотите — верьте, хотите — нет, а это так.
— Вы не ошиблись, — сухо сказал Пуаро. — Под именем Рэтчетта скрывался Кассетти, знаменитый похититель детей.
— А что я вам говорил? В нашем деле надо уметь с одного взгляда понимать, с кем имеешь дело. Без этого нельзя. Да, только в Америке правильно поставлена торговля.
— Вы помните дело Армстронгов?
— Не совсем. Хотя фамилия мне знакома. Кажется, речь шла о девочке, совсем маленькой, так ведь?
— Да, трагическая история.
Итальянец, в отличие от всех, не разделял подобного взгляда.
— Что вы, такие вещи бывают сплошь и рядом, — сказал он философски. — В стране великой цивилизации, такой, как Америка…
Пуаро оборвал его:
— Вы встречались с членами семьи Армстронгов?
— Да нет, не думаю. Хотя, кто его знает. Приведу вам некоторые цифры. Только в прошлом году я продал…
— Мсье, прошу вас, ближе к делу.
Итальянец умоляюще воздел руки:
— Тысячу раз простите!
— А теперь расскажите мне по возможности точнее, что вы делали вчера вечером после ужина.
— С удовольствием. Я как можно дольше просидел здесь, в ресторане. Тут все-таки веселее. Говорил с американцем, соседом по столу. Он продает ленты для машинок. Потом возвратился в купе. Там пусто. Жалкий Джон Будь, мой сосед, прислуживал своему хозяину. Наконец он возвратился, как всегда, мрачный. Разговор не поддерживал, буркал только «да» и «нет». Неприятная нация — англичане, такие необщительные. Сидит в углу, прямой, будто палку проглотил, и читает книгу. Потом приходит проводник, разбирает наши постели.
— Места четыре и пять, — пробормотал Пуаро.
— Совершенно верно, последнее купе. Моя полка верхняя. Я забрался наверх, читал, курил. У этого заморыша англичанина, по-моему, болели зубы. Он достал пузырек с каким-то вонючим лекарством. Лежал на полке, охал. Скоро я заснул, а когда просыпался, всякий раз слышал, как англичанин стонал.
— Вы не знаете, он не выходил ночью из купе?
— Нет. Я бы услышал. Когда дверь открывается, из коридора падает снег. Думаешь, что это таможенный досмотр на границе, и машинально просыпаешься.
— Он говорил с вами о хозяине? Ругал его?
— Я уже вам сказал: он со мной ни о чем не говорил. Угрюмый тип. Молчит, будто в рот воды набрал.
— Что вы курите; трубку, сигареты, сигары?
— Только сигареты.
Итальянец взял предложенную Пуаро сигарету.
— Вы бывали в Чикаго? — спросил мсье Бук.
— Бывал, прекрасный город, но я лучше знаю Нью-Йорк, Вашингтон и Детройт. А вы бывали в Америке? Нет? Обязательно поезжайте, такая…
Пуаро протянул Фоскарелли листок бумаги:
— Распишитесь, пожалуйста, и напишите ваш постоянный адрес.
Итальянец поставил подпись, украсив ее множеством роскошных росчерков. Потом, все так же заразительно улыбаясь, встал.
— Это все? Я больше вам не нужен? Всего хорошего, господа. Хорошо бы поскорее выбраться из заносов. У меня деловое свидание в Милане… — Он грустно покачал головой. — Не иначе, как упущу сделку, — сказал он уже на выходе.
Пуаро глянул на своего друга.
— Фоскарелли долго жил в Америке, — сказал мсье Бук, вдобавок он итальянец, а итальянцы вечно хватаются за нож. К тому же, все они вруны. Я не люблю итальянцев.
— Lа se voit, — сказал Пуаро улыбаясь. — Что ж, возможно, вы и правы, мой друг, но должен вам напомнить, что у нас нет никаких улик против этого человека.
— А где же ваша психология? Разве итальянцы не хватаются за нож?
— Безусловно, хватаются, — согласился Пуаро. — Особенно в разгар ссоры. Но мы имеем дело с преступлением совсем другого рода. Я думаю, оно было заранее обдумано и тщательно разработано. Тут виден дальний прицел. И прежде всего это как бы поточнее выразиться? — преступление, не характерное для латинянина. Оно свидетельствует о холодном, изобретательном, расчетливом уме, более типичном, как мне кажется, для англосакса.
Он взял со стола два последних паспорта.
— А теперь, — сказал он, — вызовем мисс Мэри Дебснхэм.
Мери Дебенхэм вошла в ресторан, и Пуаро снова убедился, что в свое время не ошибся в ее оценке.
На девушке был черный костюм и лиловато-серая блузка. Тщательно уложенная — волосок к волоску — прическа. И движения у нее были такие же продуманные, как прическа.
Она села напротив Пуаро и мсье Бука и вопросительно посмотрела на них.
— Вас зовут Мэри Хермиона Дебенхэм и вам двадцать шесть лет? — начал допрос Пуаро.
— Да.
— Вы англичанка?
— Да.
— Будьте любезны, мадемуазель, написать на этом листке ваш постоянный адрес.
Она написала несколько слов аккуратным, разборчивым почерком.
— А теперь, мадемуазель, что вы расскажете нам о событиях прошлой ночи?
— Боюсь, мне нечего вам рассказать. Я легла и сразу заснула.
— Вас очень огорчает, мадемуазель, что в поезде было совершено преступление?
Девушка явно не ожидала такого вопроса. Зрачки ее едва заметно расширились:
— Я вас не понимаю.
