— А ведь это очень простой вопрос, мадемуазель. Я могу повторить: вы огорчены тем, что в нашем поезде было совершено преступление?
— Я как-то не думала об этом. Нет, не могу сказать, чтобы меня это огорчило.
— Значит, для вас в преступлении нет ничего из ряда вон выходящего?
— Конечно, такое происшествие весьма неприятно, невозмутимо сказала Мэри Дебенхэм.
— Вы типичная англичанка, мадемуазель. Вам чужды волнения.
Она улыбнулась:
— Боюсь, что не смогу закатить истерику, чтобы доказать вам, какая я чувствительная. К тому же люди умирают ежедневно.
— Умирают, да. Но убийства случаются несколько реже.
— Разумеется.
— Вы не были знакомы с убитым?
— Я впервые увидела его вчера за завтраком.
— Какое он на вас произвел впечатление?
— Я не обратила на него внимания.
— Он не показался вам человеком злым?
Она слегка пожала плечами:
— Право же, я о нем не думала.
Пуаро зорко глянул на нее.
— Мне кажется, вы слегка презираете мои методы следствия, — сказал он с хитрым огоньком в глазах, — думаете, что англичанин повел бы следствие иначе. Он бы отсек все ненужное и строго придерживался фактов, — словом, вел бы дело методично и организованно. Но у меня, мадемуазель, есть свои причуды. Прежде всего я присматриваюсь к свидетелю, определяю его характер и в соответствии с этим задаю вопросы. Несколько минут назад я допрашивал господина, который рвался сообщить мне свои соображения по самым разным вопросам. Так вот, ему я не позволял отвлекаться и требовал, чтобы он отвечал только «да» и «нет». За ним приходите вы. Я сразу понимаю, что вы человек аккуратный, методичный, не станете отвлекаться, будете отвечать коротко и по существу. А так как в нас живет дух противоречия, вам я задаю совершенно другие вопросы. Я спрашиваю, что вы чувствуете, что думаете. Вам не нравится этот метод?
— Извините за резкость, но мне он кажется пустой тратой времени. Предположим, вы узнаете, нравилось мне лицо мистера Рэтчетта или нет, но это вряд ли поможет найти убийцу.
— Вы знаете, кем на самом деле оказался Рэтчетт?
Она кивнула:
— Миссис Хаббард уже оповестила всех и вся.
— Ваше мнение о деле Армстронгов?
— Это чудовищное преступление, — решительно сказала она.
Пуаро задумчиво посмотрел на девушку:
— Вы, мисс Дебенхэм, насколько мне известно, едете из Багдада?
— Да.
— В Лондон?
— Да.
— Что вы делали в Багдаде?
— Служила гувернанткой в семье, где двое маленьких детей.
— После отпуска вы возвратитесь на эта место?
— Не уверена.
— Почему?
— Багдад слишком далеко. Я предпочла бы жить в Лондоне, если удастся подыскать подходящую вакансию.
— Понимаю. А я было решил, что вы собираетесь замуж.
Мисс Дебенхэм не ответила. Она подняла глаза и посмотрела на Пуаро в упор. «Вы слишком бесцеремонны», — говорил ее взгляд.
— Что вы думаете о вашей соседке по купе мисс Ольсон?
— Славная недалекая женщина.
— Какой у нее халат?
— Коричневый шерстяной, — в глазах мисс Дебенхэм промелькнуло удивление.
— А! Смею упомянуть и надеюсь, вы не сочтете меня нескромным, что по пути из Алеппо в Стамбул я обратил внимание на ваш халат, — он лилового цвета, верно?
— Вы не ошиблись.
— У вас нет с собой еще одного халата, мадемуазель? Например, красного?
— Нет, это не мой халат.
Пуаро быстро наклонился к ней — он напоминал кошку, завидевшую мышь.
— Чей же?
Девушка, явно пораженная, отшатнулась:
— Не понимаю, что вы имеете в виду.
— Вы не сказали: «У меня нет такого халата». Вы говорите: «Это не мой» — значит, такой халат есть, но не у вас, а у кого-то другого.
Она кивнула.
— У кого-то в поезде?
— Да.
— Чей же он?
— Я вам только что сказала. Я не знаю. Утром часов около пяти я проснулась, и мне показалось, что поезд давно стоит. Я открыла дверь, выглянула в коридор. Хотела посмотреть, что за станция. И тут увидела в коридоре фигуру в красном кимоно она удалялась от меня.
— Вы не знаете, кто это? Какого цвета волосы у этой женщины — светлые, темные, седые?
— Не могу сказать. На ней был ночной чепчик, и потом я видела только ее затылок.
— А какая у нее фигура?
— Довольно высокая и стройная, насколько я могу судить. Кимоно расшито драконами.
— Совершенно верно.
Минуту Пуаро хранил молчание. Потом забормотал себе под нос:
— Не понимаю. Ничего не понимаю. Одно с другим никак не вяжется. — Поднял глаза и сказал: — Не смею вас больше задерживать, мадемуазель.
— Вот как? — она была явно удивлена, однако поспешила встать, но в дверях заколебалась и вернулась обратно. — Эта шведка — как ее, мисс Ольсон? — очень встревожена. Она говорит, что вы ей сказали, будто она последней видела этого господина в живых. Она, вероятно, думает, что вы ее подозреваете. Можно, я скажу ей, что она напрасно беспокоится? Эта мисс Ольсон безобиднейшее существо — она и мухи не обидит, — и по губам мисс Дебенхэм скользнула улыбка.
— Когда мисс Ольсон отправилась за аспирином к миссис Хаббард?
— В половине одиннадцатого.
— Сколько времени она отсутствовала?
— Минут пять.
— Она выходила из купе ночью?
— Нет.
Пуаро повернулся к доктору:
— Рэтчетта могли убить так рано?
Доктор покачал головой.
— Ну что ж, я полагаю, вы можете успокоить вашу приятельницу, мадемуазель.
