— Да, он посадил меня на французское торговое судно — оно шло в Смирну, а там прямо на пристани меня уже ждал зять. Что скажет он, когда услышит об атом! Дочь уверяла меня, что так ехать всего проще и удобнее. «Сиди себе в купе до самого Парижа, — говорила она, — а там тебя встретит представитель американской туристической компании». О Господи, как мне отказаться от билета на пароход? Ведь для этого нужно предупредить компанию? Нет, это просто ужасно… — и миссис Хаббард снова пустила слезу.
Пуаро — он уже ерзал на месте — поспешил прервать словоохотливую даму:
— Вы пережили такое потрясение, мадам. Мы попросим официанта принести вам чаю с печеньем.
— Я не так уж люблю чай, — сказала миссис Хаббард жалостно, — это англичане во всех случаях жизни пьют чай.
— Тогда кофе, мадам. Вам надо прийти в себя.
— От этого коньяка у меня закружилась голова. Я, пожалуй, и в самом деле выпила бы кофе.
— Отлично. Вам надо поддержать свои упавшие силы.
— Господи, как вы смешно говорите!
— Но прежде всего, мадам, небольшая формальность. Вы разрешите обыскать ваш багаж?
— Для чего?
— Мы собираемся обыскать багаж всех пассажиров. Мне не хотелось бы об этом говорить, но вспомните о вашей сумочке.
— Господи помилуй! Еще один такой сюрприз — и мне конец.
Осмотр провели очень быстро. Багажа у миссис Хаббард было немного: шляпная картонка, дешевый чемодан и туго набитый саквояж. Вещи у нее были самые что ни на есть простые и незамысловатые, так что, если б миссис Хаббард не тормозила дела, поминутно подсовывая фотографии дочери и ее двоих довольно уродливых детей: «Малышки моей дочери. Правда, прелестные?», они справились бы с осмотром за две минуты.
Выдавив из себя пару любезных фраз и заверив миссис Хаббард, что ей подадут кофе, Пуаро и его спутники наконец отбыли восвояси.
— Ну что ж, для начала мы вытащили пустой номер, — сказал мсье Бук. — За кого примемся теперь?
— Я думаю, проще всего будет заходить во все купе по порядку. Следовательно, начнем с номера шестнадцатого любезного мистера Хардмана.
Мистер Хардман — он курил сигару — встретил их как нельзя более приветливо:
— Входите, входите, господа, если, конечно, поместитесь. Здесь тесновато для такой компании.
Бук объяснил цель визита, и верзила сыщик понимающе кивнул:
— Я не против. По правде говоря, я уж было начал удивляться, почему вы не занялись этим раньше. Вот вам мои ключи. Не хотите ли обыскать мои карманы? Я к вашим услугам. Достать саквояжи?
— Их достанет проводник. Мишель!
Оба саквояжа мистера Хардмана быстро обследовали и возвратили владельцу. В них обнаружили разве что некоторый переизбыток спиртного. Мистер Хардман подмигнул:
— На границах к багажу не слишком присматриваются. Особенно, если дать проводнику на лапу. Я ему сразу всучил пачку турецких бумажонок — и до сих пор не имел неприятностей.
— А в Париже?
Мистер Хардман снова подмигнул:
— К тому времени, когда я доберусь до Парижа, все мое спиртное можно будет уместить в бутылочке из-под шампуня.
— Я вижу, вы не сторонник «сухого закона», мистер Хардман? — спросил улыбаясь мсье Бук.
— По правде говоря, «сухой закон» мне никогда не мешал, сказал Хардман.
— Понятно. Ходите в подпольные забегаловки, — сказал мсье Бук, с удовольствием выговаривая последнее слово. — Эти специфические американские выражения, они такие выразительные, такие оригинальные.
— Мне бы хотелось съездить в Америку, — сказал Пуаро.
— Да, у нас вы научились бы передовым методам, — сказал Хардман. — Европу надо тормошить, не то она совсем закиснет.
— Америка, конечно, передовая страна, — согласился Пуаро, — тут я с вами согласен. И лично мне американцы многим нравятся. Но должен сказать — хотя вы, наверное, сочтете меня старомодным, — что американки мне нравятся гораздо меньше, чем мои соотечественницы. Мне кажется, никто не может сравниться с француженкой или бельгийкой — они такие кокетливые, такие женственные.
Хардман на минутку отвернулся и взглянул на сугробы за окном.
— Возможно, вы и правы, мсье Пуаро, — сказал он, — но я думаю, что мужчины всегда предпочитают своих соотечественниц, — и он мигнул, будто снег слепил ему глаза. — Просто режет глаза, правда? — заметил он. — Как хотите, господа, а мне это действует на нервы: и убийство, и снег, и все прочее, а главное — бездействие. Слоняешься попусту, а время уходит. Я не привык сидеть сложа руки.
— Вы энергичны, как и подобает американцу, — улыбнулся Пуаро.
Проводник поставил вещи на полку, и они перешли в соседнее купе. Там в углу, попыхивая трубкой, читал журнал полковник Дрбэтнот.
Пуаро объяснил цель их прихода. Полковник не стал возражать. Его багаж состоял из двух тяжелых кожаных чемоданов.
— Остальные вещи я отправил морем, — объяснил он.
Как большинство военных, полковник умел паковать вещи, поэтому осмотр багажа занял всего несколько минут. Пуаро заметил пакетик с ершиками для трубок.
— Вы всегда употребляете такие ершики? — спросил он.
— Почти всегда. Если удается их достать.
— Понятно, — кивнул Пуаро.
