Арсен протянул мне монету. Я взял её и при помощи фонарика рассмотрел. Это была золотая монета с изображением последнего российского царя Николая II — семь рублей пятьдесят копеек 1897 года. У моих родителей в заветной шкатулке находилось три золотые монеты — две российской чеканки с Николаем II, одна из них была тоже достоинством в семь рублей и пятьдесят копеек, а одна английской, с изображением короля Великобритании — Георга Пятого. Я всё время удивлялся — почему на российских и английских монетах изображено одно и то же лицо. Всё оказалось банально просто — Николай II и Георг Пятый были двоюродными братьями, а их матери были родными сёстрами. Я со своими друзьями бился об заклад, что у меня есть семь рублей пятьдесят копеек золотой монетой, а они твердили, что не может быть золотой монеты такого достоинства. Ну не может быть золотая монета достоинством не в круглую цифру! На следующий день я разжал ладонь, на которой была золотая монета достоинством семь рублей пятьдесят копеек. Так мои друзья проспорили мне ящик с дорогим шампанским.
В 1897 году было выпущено почти семнадцать миллионов штук таких золотых монет девятисотой пробы достоинством в семь рублей пятьдесят копеек. Сейчас такая монета очень популярна и желанна среди нумизматов и инвесторов в антиквариат, ибо большое количество таких монет исчезли во время революции и Второй мировой войны.
Я держал золотую монету и думал, как всё — даже власть императора — со временем проходит. Всё на земле проходит, всё тленное! Арсен нарушил моё молчание.
— Сергей, эту монету вы сами положите под подушку Марте.
— Хорошо Арсен, вы отец, прощайтесь с дочерью. Я же не главный здесь на кладбище, в принципе.
Разве я мог убитого горем отца учить, сколько ему раз прощаться с родной дочерью, когда она лежит в гробу? Кто я такой?
— Но вы держитесь, ибо в мои планы не входит вас откачивать или вызывать сюда, на кладбище, ночью, скорую помощь.
— Я буду крепким.
Будешь тут крепким, когда в гробу уже две недели лежит твоё родное дитя. О Боже, Иисусе! Когда это всё кончится для меня?
— Хорошо, Арсен, но я сначала открою крышку гроба, а потом уже позову вас. Вы спуститесь по лестнице в яму к дочери.
И здесь я поймал себя на том, что сказал Арсену страшную вещь: «Спуститесь по лестнице в яму к дочери». Ведь скоро Арсен умрёт от неизлечимой болезни сам и его действительно опустят на два метра в сырую землю в могилу. О Боже, когда окончится моя ужасная миссия? Почему я на кладбище должен выкапывать усопшую молодую девушку?
Я специально сказал Арсену, что он может увидеть тело дочери после меня, а то, может, там уже происходит что-то на вид ужасное. Ведь я не знаю, в каком состоянии находится тело его дочери через две недели после похорон.
— Да, Сергей, не переживайте, для меня самое страшное уже позади. Я держу себя в руках.
Я по лестнице опустился вниз. Надел резиновые перчатки. Салфетками вытер землю с крышки гроба. Начал откручивать вентили шурупов, которыми крышка гроба привинчена. Один шуруп прокручивался с трудом. Его я поддел гвоздодёром. И вот она — последняя минута. Я сделал паузу. Ага, забыл снять на камеру начало эксгумации, но ещё не поздно. Я вылез снова наверх. Включил камеру в своём телефоне и начал снимать.
— Так, сегодня ночь такого-то дня и года. Я, в присутствии, с разрешения и желания Арсена Кочубея, провожу ночью на кладбище эксгумацию его покойной дочери Марты.
Арсен ответил, что он присутствует на эксгумации и разрешил, как отец, такие незаконные действия на ночном кладбище. Я спустился в яму, установил свой телефон на штативе так, чтобы все мои действия попали на камеру.
Я поднимаю крышку гроба и ставлю её сбоку. Навожу фонарик на лицо усопшей Марты. У меня учащается пульс, словно я бегу марафон.
Меня охватывает шок и удивление! По спине поползли мурашки.
Лицо Марты словно живое. Шикарные густые чёрные волосы и брови. На голове — белая венчальная фата. По бокам от головы — засушенные букетики красивых полевых цветов. Это тоже украинская традиция. Девушка словно живая. Я заметил, что земля здесь холодная, ещё не прогрелась, весна была прохладной. Часовня и плакучие ивы над этим местом создают тень и прохладу, и эти обстоятельства, по-видимому, замедлили процесс разложения тела девушки.
Я стоял минуту, как вкопанный в землю. Я был в ступоре и не знал, что мне делать дальше, хотя мои планы были хорошенько обдуманы перед этой ночью. Мой ступор и заторможенность вызвало очень красивое лицо Марты. Как будто Марту нарисовал гениальный художник. Зачем смерть забрала эту красивую девятнадцатилетнею девушку? Я этот вопрос задал сам себе. Хотя в этом и предстоит моя работа — выяснить, почему смерть забрала это прекрасное тело очень молодой симпатичной девушки.
