– Да, он уверен в себе, – согласилась Кендра, – и мы можем использовать это как наше преимущество, потому что уверенность рождает самонадеянность. А субъект, который становится самонадеянным, обычно где-нибудь оступается.
И он
Кендра никогда раньше не чувствовала себя такой беспомощной. Во всех расследованиях, к которым ее привлекали в качестве стороннего специалиста, от нее требовалось не что иное, как холодная голова и профессиональный взгляд при рассмотрении улик. Она, конечно же, испытывала какие-то эмоции. Ей было жаль жертв, их семьи и друзей. Можно было чувствовать что-то такое, но при этом не отдаваться жуткому страху и глубокому горю. Ее собственный ужас всегда был связан только с невозможностью достойно выполнить свою работу: например, с отсутствием важной детали, которая могла привести к жертве, или к убийце, если жертву уже нашли.
Впервые в своей практике она была вовлечена в дело всем своим существом. У ее страха было два источника: терзающее душу беспокойство, что она что-то упустила, и тревога за Роуз. Она ярко представляла себе, через что сейчас приходится проходить девушке. Она видела, что убийца сотворил с Лидией. Она измеряла комнату шагами, делала заметки и снова возвращалась к старым записям, чтобы взглянуть на них свежим взглядом.
Несмотря на несколько литров кофе, которые она выпила, Кендра чувствовала, как к ней подкрадывается усталость. Ребекка пыталась убедить ее пойти поспать, но в конце концов сдалась. После того как Ребекка покинула комнату, герцог добавил:
– Вам нужно поспать, мисс Донован. Вы больше здесь ничем не поможете. Вы заболеете.
Но лишь около двух часов ночи, когда слова на грифельной доске уже начали плыть у нее в глазах, она сдалась. Ей нужно было выспаться. С утра она должна быть готова с новыми силами взяться за дело.
Она шла по опустевшим коридорам замка. Тишина давила ей на грудь как тяжелый груз. Она несла свечу, освещая путь к своей спальне. В темной комнате она застыла и молча посмотрела на пустую кровать Роуз.
На глаза наворачивались слезы. Она поставила свечу и прижала ладони к векам. Боже. Она так устала.
Она начала раздеваться, ее движения были автоматическими. Сначала обувь, потом колготки. С платьем было сложнее. Пуговицы находились на спине. Она могла дотянуться до некоторых из них, но не до всех. Вот почему они с Роуз всегда помогали друг другу.
Немного задумавшись, она наконец отстегнула жабо, затем расстегнула те пуговицы, до которых смогла дотянуться, затем стащила с себя платье через голову. Пришлось приложить и некоторые усилия. В эту пору еще не существовало синтетической эластичной ткани. Кендра чувствовала, как натянулись все швы, и уже ожидала, что они разойдутся. Наконец ей удалось освободиться от платья, после чего она швырнула его на пол. Затем она избавилась от сорочки и рубашки, нырнула в бесформенную ночную рубашку, которую Ребекка заказала для нее. Она совершила круговые движения головой. Затем вытащила шпильки из волос и пальцами расчесала густую массу, после чего залезла в кровать. Потушив свечу, она натянула на себя тонкие одеяла.
Несмотря на усталость, она принялась изучать тени и полосы лунного света, которые боролись между собой на сумрачном потолке. Ночные шорохи в абсолютной тишине пугали ее: дрожание оконного стекла от легкого ветерка, приглушенные скрипы и тихие стоны, раздающиеся в древней крепости. Но она остро чувствовала отсутствие привычного звука легкого дыхания Роуз, доносящегося с соседней узкой кровати, и шуршания одеял, с которым твини ворочалась во сне.
У Кендры защемило в горле, и слезы начали струиться тонкими струйками по ее щекам. Простонав, она свернулась в клубок под покрывалом и подумала о том, как странно было оплакивать девушку, которая уже умерла более двух сотен лет назад, когда Кендра еще и не родилась.
Кендра не думала, что сможет уснуть, однако когда она открыла глаза, то увидела неясный свет утренней зари. Она взглянула на маленькие часы на прикроватном столике. «
Несколько минут она просто лежала и смотрела на потолок. Голова пульсировала тупой болью от слишком большого выброса адреналина накануне и недосыпа. В глазах будто был песок из-за слез, пролитых ночью. Она почувствовала себя истощенной и разбитой. Ей не хотелось думать о том дне, который ее ждал, или о том, что он может ей принести.
Она заставила себя покинуть кровать и воспользоваться ночным горшком. Затем налила воду в керамическую чашу и устроила себе небольшое обмывание. Она терла поваренной содой зубы, когда в дверь постучали и показалась голова Молли.
– Я не думала, что вы уже не спите, мисс. – Кендра заметила, что ее глаза были красными и опухшими.
