Ей казалось, что голова закружилась. Появилась надежда… и тут она поняла, что гул в ее ушах был вызван не какой-то паранормальной электромагнитной заряженностью в воздухе, а тем, что она до сих пор задерживала дыхание. Чувствуя себя ровно настолько глупой, какой ее считала Сара, она со свистом выпустила воздух и облокотилась на холодную каменную стену. Головокружение сменила ярость.
«Это сумасшествие! Просто настоящее сумасшествие!» – подумала она, поднялась еще на несколько ступеней и отчаянно ударила ладонью о каменную стену.
–
Она заставила себя продвинуться еще немного наверх и остановилась. Закрыла глаза. Ничего.
– Где, черт возьми, этот дурацкий водоворот? Ну же! – Она подумала о своей матери, докторе Элеаноре Янке, которая как раз пыталась открыть секреты мироздания в Швейцарии.
– Ну и ну… Мамочка, у меня для тебя сногсшибательная новость. Тебе понравится. Ты…
– Эй. Кто здесь?
Кендра замерла на месте. Голос раздавался сверху. За ним послышался звук приближающихся шагов.
Она мысленно обдумала возможный побег. Без вариантов. Спустя секунду свет забрезжил на стене, а затем из-за угла появился и герцог Элдриджский с масляной лампой в руке.
– Мисс Донован? – Он остановился и удивленно поднял брови, разглядев молодую женщину, стоявшую на несколько ступеней ниже. Из-за ее испуганного вида он смягчил свой тон. – Вот так сюрприз!
– Извините, я… – Кендра не знала, как объяснить свое присутствие в проходе. Один раз ей это с трудом удалось. Но второй? Это уже было подозрительно.
Элдридж посмотрел на нее с любопытством:
– Не извиняйтесь. Это просто приятное стечение обстоятельств. Хотите чаю?
Кендра растерянно моргнула:
– Что?
– Чаю. Я попросил принести. Пойдемте, дорогая. – Он не стал дожидаться ее ответа и принялся спускаться по лестнице. – Не отставайте, мисс Донован, – сказал он весело, не оглядываясь назад.
Ошеломленная Кендра последовала за ним сквозь дверной проем. Последний раз, когда она была в этой комнате, та была пустой, если не считать камин. Сегодня он был полон горящих бревен, и в воздухе стояла легкая дымка. Над каминной доской висели две овальные картины, портреты женщины и ребенка. Те же женщина и ребенок, заметила Кендра, что и на картине в кабинете.
За исключением готических окон, пропускавших в комнату дневной свет, все стены были заставлены книжными шкафами. Здесь также был стол, менее элегантный, чем тот, что стоял на нижнем этаже, и его поверхность была почти что не видна под стопками с книгами и кипами бумаг. Рядом стояла пара деревянных стульев. Но взгляд все же привлекал не стол, а два длинных станка. На них располагался странный, беспорядочный набор оборудования, инструментов и приспособлений. Кендра увидела отблески меди и глянцевое мерцание бронзы.
Она сосредоточенно погрузилась в разглядывание микроскопов, ступок и пестиков. В глиняных горшках располагались куски горных пород и фрагменты чего-то, напоминавшего кости. В кувшинах была какая-то жидкость. На полу стояла искусно сделанная армиллярная сфера, изображающая небесные тела. Большой телескоп в ее рост стоял позади.
– Вы ученый, – заметила она и не смогла сдержать легкую дрожь. В этом читалась какая-то ирония. Она была рождена, точнее выведена, в рамках научного эксперимента. Первые четырнадцать лет жизни кто-то относился к ней с благоговением, кто-то с подозрением, родители же – с холодной беспристрастностью. Это что, какая-то издевка вселенной, что ее перенесло назад во времени прямиком в ряды прислуги этого ученого-аристократа?
– Ученый, – герцог Элдриджский произнес это слово так, будто пробовал его на вкус. – Мне неизвестен этот термин.
Кендра уставилась на него, на его старомодную одежду и только после этого вспомнила, что слово «ученый» было придумано только спустя примерно двадцать пять лет. Язык, подумала она с сожалением, во многом похож на живой организм: слова рождаются, расцветают, иногда умирают или превращаются в другие слова, приобретают новые значения. Она подозревала, что именно язык станет для нее самым большим испытанием, пока она здесь. «
– Я хотела сказать, – произнесла она медленно, потому что внутри у нее все сжалось. – Вы ученый муж. – Понимая, что он продолжает на нее смотреть,
Он улыбнулся.
– Как и мой отец до меня, я испытываю жадный интерес к естественным наукам и искусству. – Он с трепетом дотронулся до сферы. – Мне было всего двадцать два, когда сэр Уильям Гершель открыл планету Уран. Такое открытие… А лишь четыре года спустя можно было наблюдать, как Большая комета проносится по небу. Что еще нам предстоит открыть там, среди звезд, а, мисс Донован?
