Успокаивающе и непонимающе урча, хищник и так и этак смотрел на меня, расстроено склонив голову чуть набок. Он так делал всегда, когда был удивлён. И всегда на плечо ему падали короткие дреды, так что было ещё больше заметно, как неровно их обрезали.
Всхлипнув ещё раз, я быстро обвила руками его шею, желая физически почувствовать поддержку близкого мне существа. Кошмар отступал…
… Уснула я только под утро, когда прижалась к хищнику и согрелась от тепла его тела. Он бережно поглаживал меня по спине и плечу, терпеливо ожидая, когда я усну покрепче и он сможет наконец заняться своими делами.
Когда я проснулась, солнце светило очень ярко, стоял день, а Киан’дэ не было рядом.
Я встала и осторожно осмотрелась. Следы нашего ночлега никак не угадывались в пожухлой листве: хищник ловко скрывал все возможные приметы нашего пребывания здесь. Я немного занервничала. Но если он убрал все следы и исчез, не значит ли это, что он по какой-то причине оставил меня?
Я тут же укорила себя. Это же Киан’дэ. Он никогда так не поступит. Скорее небо расколется пополам, чем это случится.
Успокоив себя, я двинулась по залитому солнцем лесу и удивилась, насколько ярким и красочным снова стал мир. Прежде все кругом было не таким красивым.
Остановились мы на берегу небольшой речки. Что это было за место, я не знала, но легко набрела на берег, замирая и неловко переступая с ноги на ногу.
А все из-за дивной картины, что предстала передо мной.
Хищник медленно показался из воды, поднимаясь из глубины и встряхиваясь. Я не сомневалась в том, что вода была уже достаточно прохладной, каждый день клонил к осени, но ему это было нипочём.
Откидывая мокрые дреды назад и зачесывая их рукой, хищник, ни капли меня не смущаясь, прошёл на берег. Его алая кожа красиво поблескивала от капель воды, но они очень быстро испарялись, так что практически сразу Киан’дэ надел кожаные штаны и присел на холодный берег, осторожно поднимая голову навстречу далекому солнцу…
Внезапно, мои воспоминания прервал звук открывающейся двери, и я резко повернулась лицом к нежданному посетителю.
Это была незнакомая мне стройная и невысокая девушка, совсем ещё молодая, со светлыми волосами, убранными назад, и в белой форме.
— Пойдемте со мной. — Сказала она спокойным, приказывающим голосом, и я поднялась с койки и повиновалась, даже не думая противиться. А смысл? Все равно сбежать отсюда не удастся. Да и потом, была бы возможность сбежать, Киан’дэ не стал бы участвовать в этих боях. Раз нет выхода, значит, и злить моих пленителей не нужно.
Слушаем великолепную песню Dusk Till Dawn (feat. Sia)
Я прошла следом за ней: конвой спокойно нас пропустил. Похоже, к ней у охранников никаких вопросов не было. Кто же это такая?
Я шла впереди, девушка была сзади. Она завела меня в лифт, нажала комбинацию кнопок и тихо спросила:
— Сейчас мы едем в лазарет. Там вас кое-кто ожидает.
Я была в недоумении. Кто? О чем она?
— У вас будет только десять минут. Я забрала вас под предлогом неудовлетворительных анализов, так что не теряйте времени даром.
Девушка замолчала, будто бы между нами и не было разговора. Один раз лифт остановился, и в него вошло четверо яутжа. Они разговаривали друг с другом, отчаянно жестикулируя, но на нас не обращали никакого внимания.
Наконец, лифт остановился и мы вышли.
Я оказалась в светлом просторном помещении, разделённом на небольшие отсеки при помощи стеклопластовых панелей. В одной части комнаты располагалось сложное оборудование — технологии хищников. Выглядело все очень впечатляюще: особенно диковинно смотрелась горизонтальная капсула, похожая на саркофаг.
Остальная часть лазарета была усеяна лёгкими койками за перегородками, и я заметила, что помимо нас, здесь был ещё один яутжа.
Я вопросительно посмотрела на девушку. Но она лишь вскинула брови и указала мне на отсек, где за перегородкой угадывался силуэт хищника.
— Десять минут, — напомнила она и отошла к витринам, где начала рыться среди каких-то склянок.
Я неуверенно пошла вперёд, не зная, что там меня ожидает. Напрягшись в тревожном ожидании опасности, я медленно зашла за перегородку — и обмерла.
Это был он.
Он, Киан’дэ!
Лежал на койке, подключённый к самой обычной на вид капельнице. Весь израненный, в своей — и чужой — крови. Грудь его спокойно поднимается и опускается, он тихо дремлет. Мне и жалко его будить, и в то же время хочется, чтобы он увидел меня.
Я буквально подлетела к нему, не зная, что делать и по инерции затаив дыхание. Невольно к глазам подступили слезы. Посмотрев наверх, я сморгнула их, стараясь крепиться, но вдруг ощутила на своей руке прикосновение…
Я не выдержала: расплакалась. Рука в перчатке прикасается ко мне. На вторую он оперся, приподнялся на локте и, склонив набок маску, смотрит мне в лицо.
Взгляд усталых глаз. Таких знакомых и близких, что я не сдержалась и совсем разрыдалась, буквально падая в крепкие объятия и наконец-то ощущая его тёплое — даже горячее — тело.
