Он начал с растяжки, закрывая глаза и вспоминая, как тренировался раньше, когда служил Патрону.
Это нужно вспомнить. Вспомнить, кем он был.
Убийцей яутжа.
Хищник потихоньку растягивался, разогревал мышцы, стараясь прочувствовать каждое движение и сосредоточиться не на ощущениях, а на цели. Спина болела нестерпимо, шея простреливала — но это ничего. Она сказала, что и это пройдёт.
А значит, тренировке это не помешает.
Киан’дэ начал с простых ударов, равнодушно отделывая тренажёр и делая все механически, не рефлексируя. Затем перешёл к ката посложнее, ожесточенно избивая тренажёр и оттачивая удары не потому, что это было нужно его телу.
Скорее, это нужно было его сознанию.
Тренировки у Патрона были такими жестокими, что порой Киан’дэ был готов сломаться и принять судьбу, покорившись смерти.
Это были невыносимые физические страдания, истощение всего организма, бои и тренировки до потери сознания. Он терпел любую боль.
Даже когда кончики сверхчувствительных валар опаляли огнём ради того, чтобы воспитать в нем стойкость.
Даже когда приходилось драться с выбитым плечом, зная, что так он станет упорнее.
Он преодолел свои физические возможности и был обучен стилю боя, которым не пользуются воины.
Все в нем говорило: он не такой, как вы. И повсюду он был чужим.
Но тренировки у Патрона выковали в нем такую силу духа, что многие клялись: сломить хищника невозможно.
Киан’дэ закончил тренировку с глефой и вышел из полупустого зала. Другие яутжа предпочитали тренироваться в спарринге или без оружия, но Киан’дэ знал: там, где у него не хватит силы, он добьёт своими навыками.
Глубоко дыша, он вышел на открытую террасу, чувствуя холодный ветер на влажной коже. Встряхнувшись и развязав свою робу, он сел в медитации на краю платформы, положив рядом глефу.
Вдох. Спокойствие…
Выдох. Медленный, будто прозрачный. Совсем незаметный.
Вдох. Он чувствует ветер в валарах, ветер, бьющий в плечи, но не противится, а подставляет ему лицо.
Выдох…
— Ты не забыл, что должен прийти на перевязку? — уточнил женский голос за его спиной.
Киан’дэ опустил плечи, потягиваясь, и прояснившимся взглядом посмотрел на океан. Коротко кивнув, он не отстранился, когда уманка-медик подошла к самому краю, посмотрев в глубокую темную воду внизу, и присела рядом.
Они просидели какое-то время в абсолютной тишине, но тут Киан’дэ услышал ее вопрос:
— Когда?..
Он повернул маску к девушке, вглядываясь в ее тёмные синие глаза своими, алыми. Установив зрительный контакт, он попробовал тихо, чтобы не потревожить ее сознание, сказать:
«Сегодня».
На секунду ее лицо побелело, потеряло все краски. Губы шевельнулись, но она не произнесла ни звука. Взгляд заметался, и ей не сразу удалось овладеть своими чувствами.
— Хорошо, — наконец выдавила она. — Тогда… сделай это, но быстро.
Хищник кивнул.
— Я отложила для тебя лекарство. — Тихо шепнула девушка, поднимаясь и неожиданно касаясь его плеча. — Спасибо.
Киан’дэ равнодушно отвернулся.
«За такое не благодарят».
Она замерла, затем усмехнулась и покинула террасу, оставив хищника одного. Некоторое время поразмыслив о своём, он продолжил медитацию до глубокого вечера.
Она пила виски, захлебываясь в слезах и поднимая из глубины сознания все самое грязное и горькое, что накопилось за столько лет.
Всхлипывая и снова рыдая, она прислонилась губами к стакану, но рука дрожала, так что зубы пару раз стукнули о стекло.
Стояла полночь, и она сидела в своём отсеке, вспоминая прошлое. Поставив пустой стакан на стол, она спрятала лицо в руках и долго сидела так, пока не задремала…
Уже глубокой ночью она проснулась от ощущения, что на тебя пристально смотрят. Вздрогнув и осмотревшись, она наткнулась на тускло светящиеся в темноте глаза.
Киан’дэ вышел из темноты и подсел к столу, отодвигая стул напротив Алисы и мягко опуская на столешницу руку в перчатке.
Девушка была бледная, как смерть, и судя по бутылке, почти ополовинила виски, но при виде хищника глаза ее прояснились, и она тихо спросила:
— Это все?
«Он мертв».
Ладонь Киан’дэ скользнула со стола. На гладком пластике остался причудливый браслет из золота, изрезанный различными иероглифами.
Алиса зажмурилась, и из-под закрытых век по щекам потекли слезы. Она всхлипнула, несмело взяв браслет и прижав его к себе.
Некоторое время она беззвучно плакала, некрасиво скривив лицо и раскачиваясь на стуле. Киан’дэ не раз видел, как горюют уманы, и мог понять ее боль.
— Он не мучился? — выдавила Алиса.
Киан’дэ покачал головой.
«Я свернул ему шею, зайдя со спины. Тело бросил в океан. Он не успел ничего понять».
Алиса посмотрела в потолок, часто моргая и стараясь остановить слезы. Руки ее дрожали, но она не переставала держать браслет у своей груди.
— Завтра я сделаю тебе последнюю инъекцию, как и обещала. А теперь — дай мне побыть одной.
Киан’дэ встал, прошёл к выходу и выскользнул наружу. Идя по коридору, он слышал тихий плач уманки и мрачно посмотрел вперёд, но взгляд точно видел что-то, что нельзя увидеть глазами.
