Особо было отмечено: «Исключительно запоминающейся фигурой вышел председатель райисполкома. С какой начальственной, самоуверенной небрежностью он бросает своему подчиненному: «Ты должен так написать этот мой доклад, голубчик, чтоб массы аплодировали мне стоя! Чтоб этим докладом я прославился на всю область или даже страну! Чтобы меня пригласили работать в Москву! Ты теперь понял, к какой ответственной работе я тебя допустил? Не осрамись!»
И это ведь Шор написал ту самую веселую, язвительную пьеску «Миллиардерша приехала в социализм». О дочке греческого миллиардера и её русском муже, о неистребимых, оголтелых мещанках, чьи мужья ходят в членах Союза писателей и считаются «учителями народа, сеятелями доброго, вечного». Где смешно описывалось, как все эти «борцы с корыстолюбием, за высокую нравственность» перегрызлись друг с другом и даже передрались, чтобы только, оттолкнув собрата по перу, вселиться в шикарный дом в Безбожном переулке.
Теперь Нина Николаевна, мать Дарьи… Тут сложнее. Она и Наталья из Моршанска. И все-таки Ниночка не была откровенна со своей подругой. Хотя доверчива как коза. Но и талантлива. Конечно, это не Марина Цветаева, но… Она училась в литературном. Здесь числилась в перспективных. Однажды к ним в институт пожаловал Сам Михайлов. Она, вся такая кудрявенькая, глазастенькая, светленькая, читала при нем свои такие же непорочные, детские, забавные стихи… Он ей аплодировал. Он сказал, что возьмет её на какое-то совещание детских писателей в Прагу. И взял. И всю дорогу не спускал с неё ласкового взгляда…
Она, наивная, решила, что нравится ему, потому что он видит в ней поэтический дар. Провинциальная простушка даже не догадывалась, что это обычный способ маститых творцов-жеребцов заполучить свежую девочку в постель — поехать с ней в командировку… Там он обычно входил в номер к приглянувшейся красотке с букетом цветов, вином, виноградом и кучей веселых историй… Красавицы, обычно только мечтавшие о хрустальных огнях, охапках роз, бутылках с золотыми горлышками и нежных поцелуях рук и каждого пальчика в отдельности, о клятве и восторженных словах — «единственная! Прекрасная! Чудесная! Счастье мое! Наконец-то я нашел, что искал!», сдавались легко… Им казалось, что это «кино» будет длиться и длиться…
Обычно же Михайлов почти сразу, после двух-трех ночей, отходил от очередной «прихихешки» в сторону. Покупал ей дорогую шубу, колечко и отходил… И умные прихихешки все понимали и не надоедали… А глупые продолжали глядеть на «мэтра» снизу вверх и терялись в догадках… Ведь так, вроде, красиво, романтично все началось… Он же столько нежных слов наговорил! Стихи читал! На коленях стоял!
Нина Никандрова оказалась из таких. Она ничего не поняла. Кроме одного — полюбила Владимира Сергеевича от всей души. И до такой степени, что когда он, тертый калач, принес ей дорогую шубу — отступного, она гордо от неё отказалась:
— Я не ради шубы! Заберите! Эта шуба пачкает наши отношения…
И он вынужден был шубу забрать и даже пообещал:
— Подожди, я постараюсь как можно скорее развестись с женой… и тогда… Я, видишь ли, женился сгоряча…
Она опять смирилась. Ей, дуре, набитой провинциальным доверием к словам «большого» писателя-орденоносца, с которым сам Генсек здоровается за руку, хотелось думать о нем только красиво.
Но шли месяцы — и ничего не происходило. Михайлов исчезал то на какой-то конференции, то на фестивале, то на партсъезде… Нина надеялась и верила и носила под сердцем доказательство своей веры и любви — ребенка.
Все кончилось тем, что она родила сына Виктора… А Михайлов взял у государства и дал ей квартиру. И как-то сам пришел к ней на эту квартиру, где читал ей Блока и Есенина, и выпили, что жизнь, увы, так устроена, не знаешь, что можешь, что нет, и что ждет завтра… Он с горечью рассказал ей, как много страдал и страдает от людской зависти и… попросил её написать статью… о роли детской литературы в нравственном воспитании подрастающего поколения. Он сказал, что настоящий его друг — одна она и что ему сейчас крайне нужно даже не одну статью, а сборник статей о детях, потому что ЦК КПСС принял соответствующее постановление и ему надо бы «отметиться на этом фоне»…
С тех пор она и писала все статьи о детях, их взаимоотношениях с книгами, родителями и моралью. А Михайлов только ставил свою подпись.
Как понять, чем он её так уж заворожил? Но заворожил. Она не порвала с ним отношений даже тогда, когда он вдруг женился на её подруге Наталье. Опять он, значит, навешал ей какие-то ватрушек на уши. И, видно, от тоски, от одиночества решила, как это делают многие женщины, выбить клин клином и пошла на зов младшего научного сотрудника с прелестными темно-зелеными глазами и ресницами как у куклы. Он боготворил её. Он никак не мог взять в толк, откуда она черпает свой дар рифмовать строчки… Он, получающий небольшую зарплату, старался помогать ей по дому, с охотой стоял в очередях, а когда родилась Дарья — сам по ночам вставал к ней и пеленал…
