Воспитатели не дразнили, но могли среди ночи гаркнуть над ухом:
— Встать! На горшок!
И могли, в порядке привития необходимых навыков, ткнуть лицом в сырое пятно на матрасе и повозить туда-сюда, приговаривая:
— Не ссы, не ссы! Не порть казенную вещь! Будь человеком!
Андрей и Павел сошлись в четырнадцать лет навечно. Вдвоем, уже выброшенным даже из детдома, им легче было защищаться от обид и невзгод. Жизнь уже научила их: не трусь и не жалей никого. В случае чего хватай кирпич, палку и бей по живому изо всей силы. Андрей сам вправил Павлу вывихнутую руку после того, как они вдвоем измолотили ни за что «маменькиного сынка» с музыкальной папочкой в руке, одетого в роскошную кожаную куртку на молниях.
И это он, Андрей, отучил Павла заикаться. Заставлял его набирать в рот камни и говорить врастяжку…
Они вместе ютились в кочегарке при Доме инвалидов. Вместе пошли в армию. Им хотелось туда, как, может, никому другому. Прельщала форма и возможность научиться владеть оружием.
— Нас не надо было учить убивать! — откровенно скажет следователю Андрей. — Мы готовы были к этому. Мальчишками мы ещё верили в какую-то справедливость. Но из нас эту веру выбили насовсем. Мы рано увидели то, что другие, домашние детки, увидят потом… Мы расчухались и смотрим — дерьмо в золоте, при машинах, а честняги — нищие, в угол забитые. Кого в Чечню забирали? Много ли там было генеральских сынков или внуков партайгеноссе? Ни хрена! Слабых притесняли! У матерей-одиночек единственного сына из рук выхватывали и на живодерню! Богатые «отмазывали» своих родных и любимых! А по телеку вещали: «Ради восстановления конституционного порядка! Во имя торжества справедливости!» Трепачи вонючие! Подонки! Народ для них, верхов этих, как был быдлом, так и остается. Или взять этих писателей… Тоже все о морали, о высоком! А сами-то, сами, если глянуть на них в упор?
Его спросили:
— Как же так, вы ведь высоко отзывались о Михайлове… Значит…
— Придуривался! Я у Ирки все про него вызнал, я понял сразу, что и она придуривается…
Ирка… Ирина Аксельрод испугалась не на шутку, когда к ней, благородной жене благородного В. С. Михайлова явился… собственный сын и с порога как из автомата:
— Вот ты где живешь, сучка! Вон в каких хоромах! Целочку разыгрываешь! Кончилось твое золотое время… Я — твой сын. Я пришел к тебе не целоваться, а чтоб сделать из тебя и твоего старика-трепача швейцарский банк. Не усекла? Ты есть — стерва. Кто бросает беззащитного ребенка — та стерва и нет ей пощады. Ты будешь жить, как жила, до тех пор, пока слушаешься меня… А если что — прикончу. Быстро, четко отвечай мне на поставленные вопросы! Готова?
— Да, — еле вымолвила запуганная насмерть Ирина и выложила ему все, что её нежданный сынок хотел знать. И сколько у них с Михайловым денег, и сколько дорогих антикварных вещей, и сколько квартир, дач, машин и прочее.
Она, отдышавшись, все-таки рискнула спросить:
— Как ты узнал, что я…
Ухмыльнулся свысока:
— О чем? Что ты, сучка, моя мать? За деньги все можно. А после Чечни мы такие, что нам лучше дать архивную справку, чем не дать. У Павла голова после ранения сработала как компьютер. Он узнал про детдомовского Жорика Севрюгу. Он мамашу отыскал. Жорик загорелся её найти и нашел. Банкирша! Плохо ли! Ну Пашка мне: «У меня мамка от пьянки померла, а твоя, может, тоже какая-нибудь при больших деньгах…» Я теперь Павлу по гроб жизни обязан. Ты его шофером берешь. Ясно? Ты ведь добренькая? Так и своему объяснишь — надо, мол двух пацанят-«чеченцев» пригреть. Стихи, мол, пописывают… Опять же слава по Перебелкину про вас пойдет великая: пригрели горемык, не посчитались с расходами… Другой-то славы тебе не хотца? Нет? Или чтоб я Михайлову объявил, кем ты мне доводишься?
Не сахарная жизнь началась для Ирины при двух соглядатаях: привратнике Андрее и шофере Павле. Денежек они у неё перебрали немало. Павел даже купил однокомнатную в Москве. Андрей претендовал на большее.
И вдруг умирает Михайлов. Неплохой поворот, с точки зрения Чеченцев. Деньги-то остались, антиквариат на месте, две машины опять же импортные, четырехкомнатная квартира в центре Москвы, дача опять же… И вдова не теряла права на славу, на деньги от переизданий… Конечно, много легче было бы ей, если бы этот нахрапистый, наглый парень оказался самозванцем. Но послала запрос в тот самый городок, где когда-то родила и кинула — ответ пришел с подтверждением — её он кровинушка… Делать нечего — надо терпеть и ждать…
Знала ли Ирина о том, что славу её мужа-писателя добывают «негры»? Сначала только догадывалась… Но однажды вдруг открыла и для себя неприятную истину: её избранник, многожды лауреат — на самом-то деле мошенник, фальшивомонетчик… Он ей сам, по случаю, с юморком, глядя в её прекрасные, нежные глаза, выболтал кое-что, заветное…
Как удар из-за угла увесистым кирпичом был для Андрея и Павла этот внезапный листок с фамилиями трех писателей на кресте. Андрей сразу почуял неладное, хотя Павел пробовал уверять его в том, что листок изготовил какой-то юморист, и ничем это не грозит.
