В домике стало очень тихо. Но Харальд Ольдерволл ещё не закончил.
– Ну вот мы и перечитали письма. Но в этом году в программе появился новый пункт. Я хочу сказать то, что мы сегодня услышим впервые. Кое-что новое.
Только один из четверых смотрел непонимающе.
– Так кто же это был? – Петер Ларсен оглядел товарищей. – Вы только сейчас узнали, кто их предал? Ты это имеешь в виду, Харальд?
Бывший десятник тяжело вздохнул.
– Нет, Петер. Все эти годы мы думали, что это был ты. Ты же сам сказал на «Мунине», по пути на Шпицберген, уж не знаю, сам-то теперь помнишь или нет. Но ты сказал, что был шпионом. А когда я свояченицу свою спросил, Нелли Халворсен из Харстадской конторы «Стуре Ношке», она сказала, что никакой ты не шпион. Ну, мы и решили, что ты, значит, на немцев шпионил. А на борту «Селиса» на обратной дороге на Шпицберген мы Джорджа Фрея попросили выяснить, кто ты есть. Видишь, мы на него крепко полагались. И он за тебя поручился.
Ларсен побледнел и так сжал губы, что вокруг рта легли глубокие морщины.
– Так почему вы молчали? – Почерневшими глазами он смотрел на товарищей. – Могли бы прямо спросить…
– Прости нас, Петер. Сегодня утром вышла на свет правда, спасибо немцам – вот уж чудное дело. Эверетт, оказывается, на них шпионил. – Харальд Ольдерволл снова закашлялся. До остальных наконец дошло, что он плачет.
– Так ведь не мог Эверетт, тогда его ещё не… – Один Эриксен совсем запутался.
– Да, мы так и не знаем, кто нас предал. Якоб вот всегда говорил, что это был кто-то из конторских, только… да и теперь уж поздно. А мы всю жизнь о человеке зря плохо думали. Хватит уже. Давайте пожмём Петеру руку и попросим прощения.
Они поднялись, обступили его, стали по очереди похлопывать по плечу. Откашливаясь, благодарили за всё. Вспоминали Эйлифа Нильсена, ради спасения которого он рисковал жизнью.
