— Шелагуров приехал не один, — шепнул ей Антон Семенович. — С Ксенией.
— О боже! — вырвалось у княгини.
— Будьте с ней, прошу.
Прокурор пытался сбить Парусова с толку: точно ли тот уверен, что ездил к любовнице именно 4 декабря? Но свидетелю уже терять было нечего, запутать себя не дал.
— Прошу вызвать для дачи показаний помещика Шелагурова Александра Алексеевича, — произнес Тарусов.
Судебный пристав порылся в бумагах:
— Не явился.
— Александр Алексеевич только что прибыл курьерским поездом и ожидает в коридоре, — заверил его поверенный.
— Но защита не предоставила подтверждения о вручении повестки, — не унимался крючкотвор.
— Раз явился, зачем нам бумажка? — резонно заявил судья. — Вызывайте.
Шелагурова привели к присяге. Тарусов приступил к допросу:
— Знали убитого?
— Был моим крепостным. После реформ занимал должность сотского в селе Подоконниково.
— Служил исправно?
— Нет, крестьяне жаловались. За сокрытие неблаговидных поступков Петр Пшенкин вымогал у них деньги.
— Что вы предприняли?
— Пытался усовестить.
— Сколько людей он шантажировал?
— Точно не скажу. Многих.
— А вас? Вас Пшенкин шантажировал?
Шелагуров пристально посмотрел на Тарусова, ответил после долгой паузы:
— Странные вопросы задаете, Дмитрий Данилович.
— Да или нет?
— Конечно, нет.
— Вам знаком подсудимый?
Недоумение на лице помещика сменилось раздражением. Даже не взглянув на Стрижнева, ответил:
— Нет.
— Ваша честь, — Тарусов обратился к судье, — могу я задать вопросы подзащитному?
Бахтаров в ответ благожелательно улыбнулся:
— Сколько угодно.
— Вы когда-нибудь видели этого человека?
— Да, ваше сиятельство, — поднялся Стрижнев.
— Когда, при каких обстоятельствах?
— За день до убийства жены возил его в санях.
— Куда?
— Сперва в мясную лавку на Офицерскую улицу.
— Долго он там пробыл?
— Нет, зашел и вышел.
— И сразу залез в сани?
— Нет, сперва за угол зашел.
— Как думаете, зачем?
Стрижнев пожал плечами:
— До ветру.
— Что свидетель держал в руках?
— Кожаный саквояж.
— Тот самый, с которым зашел в зал?
— Да.
— Господин Шелагуров, теперь вопрос к вам. Зачем заходили за угол?
— Ваш подзащитный врет. Врет или заблуждается. Я впервые его вижу. Надеюсь, вопросов у вас больше нет. Могу быть свободен?
— Нет. Хотел бы в вашем присутствии задать Стрижневу еще пару вопросов.
Сашенька вспоминала ту злополучную субботу, озарение, которое посетило Прыжова. Как точно он описал действия преступника: нанял Стрижнева, поехал в мясную лавку, обмакнул на ее задворках ломик в кровь, потом подложил его под сиденье…
— Ваша честь, — Шелагуров обратился к судье, — я гласный Новгородской думы. Грязные наветы этого убийцы, — помещик указал на Стрижнева, — меня оскорбляют.
— Наветы? Он лишь сказал, что ходили справить нужду. Разве это оскорбление?
— Он врет.
— Тише. Присяжные разберутся. Адвокат, продолжайте.
— Итак, Стрижнев, — снова обратился к подзащитному поверенный. — Куда вы с господином Шелагуровым поехали дальше?
— Я никуда с ним не ездил, — не дал ответить Стрижневу помещик. — В тот день был в Новгороде.
— Помолчите! — приказал ему судья Бахтаров. — Подсудимый, можете отвечать.
— Он приказал отвезти его в номера на угол Загородного и Бронницкой, но по дороге велел остановиться.
— Где? Зачем? — спросил Тарусов.
— У трактира. Сказал: «Пирогов хочу с ливером, сходи, купи».
— И вы?
— Мне разве жалко? Тпру, остановился, Щепку привязал к забору, сбегал за пирогами, барин за то полтинник лишний дал.
— Свидетель, вы утверждаете, что в тот день вас не было в Петербурге? — вернулся к допросу Шелагурова Тарусов.
— Готов поклясться.
— А вот номерной с коридорным из меблированных комнат на углу Бронницкой и Загородного помнят, что вы заехали к ним во вторник первого декабря и выехали в пятницу четвертого декабря, как раз перед убийством Пшенкина.
— Какая чушь. Послушайте, господин судья, прикажите-ка полицейским проверить книги учета в этих меблирашках.
— В книгах вы не значитесь, Шелагуров, это правда, — не стал спорить Тарусов. — Но лишь потому, что предъявили вид на имя Бандорина Емельяна Лукьяновича, крестьянина села Титовка Маловишерского уезда Новгородской губернии, тоже вашего бывшего крепостного.
— Емелька Бандорин? Тогда все понятно. Позвольте, ваша честь, объясню. Емелька — bastard[120] покойного папеньки. По этой причине мы похожи, — сказал Шелагуров.
— Вот справка от волостного старшины, ваша честь. — Тарусов подошел к судье. — В ней говорится, что Емельян Бандорин скончался в 1869 году. Незадолго до кончины ходатайствовал о новом виде из-за потери ранее выданного.
— Что скажете, свидетель? — спросил свидетель.
— Ничего. Я не знаю, кто украл вид у Бандорина. Может, его сын? Он сильно похож на отца, а следовательно, на меня.
