— Мой помощник проверил в адресном столе, где и когда господин Бандорин останавливался в конце прошлого года, — продолжил адвокат. — И вот что выяснил. Ровно за неделю до убийства Пшенкина мнимый Емельян Лукьянович поселился, опять же на несколько ночей, со вторника до пятницы, на другом конце Загородного проспекта в номерах «Каир». Почему там? А потому что в двух шагах от «Каира» находится ссудная лавка Семена Вязникова, зятя Петра Пшенкина, который в сейфе хранил некие важные бумаги. Они после его убийства пропали. Кстати, убили Вязникова таким же ломиком, что и Пшенкина. Более того, если эти два ломика соединить, станет понятно, что когда-то они составляли один большой лом. Господин Шелагуров, случайно, не знаете, кто его разрезал?
— Издеваетесь? Я начинаю жалеть, что нанял вас для защиты сестры.
— Тогда о том, кто разрезал, расскажу чуть позже. Давайте сперва поговорим о преступлении, из-за которого вы меня наняли, господин Шелагуров. Убийство вашего зятя Разруляева. И снова… Снова Бандорин поселился рядом, в меблированных комнатах на Надеждинской улице.
— Вы что, обвиняете меня в убийстве Сергея? — пожал плечами Шелагуров. — Ну и ну! Спросите супругу, она может засвидетельствовать, что в тот день я прибыл в Петербург в одиннадцать утра и вместе с ней поехал к Разруляевым. Или больше с женой не разговариваете?
— Мою супругу вы обманули. Потому что не приезжали на курьерском. После убийства Разруляева вы прибыли на вокзал и смешались с толпой. Не перебивайте меня. Я знаю причину, по которой вы убили Разруляева. Он был недоволен доходами имения, которым вы управляли. Они были мизерными, потому что вы платили шантажисту, Петру Пшенкину.
— Какая жуткая околесица. Господа присяжные, господин судья. Позвольте объясню, почему господин поверенный пытается меня опорочить. Дело в том, что я состоял в известных отношениях с его супругой…
— Тихо! — Судья был вынужден призвать к порядку зал, который после таких слов зашумел.
— И Разруляева я не убивал, он мне как брат. Ближе брата, — продолжил Шелагуров. — Да, когда имением владеют совместно, случаются недоразумения. У нас с Сергеем они тоже были, но мы давно все уладили. И я никогда не платил шантажисту.
— Никогда? Моему помощнику, — Тарусов указал на Выговского, — удалось найти в архиве новгородского почтамта несколько телеграфных переводов, которые вы отправили Пшенкину в Петербург в прошлом году. Суммы совпадают с его гроссбухом, в котором, не мудрствуя лукаво, извозопромышленник обозначал вас инициалами ББ.
— ББ? При чем тут я?
— Потому что ваши инициалы АА. Б — следующая буква. В мае прошлого года вы перевели Пшенкину двести рублей, и такая же сумма учтена под инициалами ББ. А в сентябре уже тысячу. И снова идеальное совпадение.
— Да, да, припоминаю, Пшенкин просил дать в долг на покупку лошадей…
— Расписка имеется?
— Нет, мне достаточно было его слова.
— Слова шантажиста? Противоречите сами себе.
— Это мои деньги, что хочу, то и делаю. Ясно? Еще вопросы? Или иссякли? Тогда повторю еще раз, я никого не убивал. А грязные намеки, которые все слышали, — подлая месть рогоносца. В наше время обманутые мужья вызывали соперников на дуэль. Но господам адвокатам неизвестно слово «честь». Тарусов решил воспользоваться своим положением и пытается отправить меня за решетку. С этой целью подговорил несчастного подсудимого…
— Хотите дуэль? Хорошо, я вас вызову. Как только отбудете наказание за совершенные убийства. Потому что ваша вина перед обществом гораздо больше, чем передо мной и моей супругой, которую вы посмели оболгать.
— Хватит, Тарусов. Угомонитесь! Вашим сказкам здесь никто не верит. И доказательств у вас нет. Иначе павлином не плясали бы. Коли хотите, зовите ваших коридорных. Я их размажу по стенке. А потом жду секундантов.
Тарусов понимал — Шелагуров прав. Показаний обслуги из номеров на Бронницкой недостаточно. Их слова против слов Шелагурова. Даже если паче чаяния дело дойдет до суда, хороший адвокат запутает коридорных за пять минут. А больше никто из служащих меблированных комнат, в которых останавливался лже-Бандорин, опознать его по фотопортрету не смог.
К «безрукому» Онуфрию Выговский поехал по наитию, предположив, что именно он, знакомый Шелагурову кузнец, нарезал ломики. Но Онуфрий откровенничать не стал:
— Может, и разрезал. А может, нет. Всего не упомнишь.
— А это твоя работа? — Выговский развернул газету и вытащил «козью ножку».
(Крутилин неделю умолял судебных следователей отдать ему на пару дней вещественные доказательства.)
По выражению лица Выговский понял, что угадал: «ножку» изготовил Онуфрий. Однако тот этого не подтвердил:
— Не помню, может, моя. А что?
— Разруляева помнишь?
— А то.
— Его убили с ее помощью. А ломиками убили Петьку Пшенкина и Сеньку Вязникова. И тебя, дурака, убьют, если не скажешь, кто всю эту страсть заказал.
— Я, барин, вас не знаю. Ступайте с богом.
— Только Шелагурову про разговор наш не говори. А то отправишься следом за ними.
Онуфрий в ответ схватил молот и стал дубасить по железяке, которая валялась на столе.
