Ровно в десять утра пошел в сортир. Но Кислого там не обнаружил. Чертыхаясь, вернулся в кабинет. Вдруг Фимку все-таки задержали? Вдруг он у следователя вздумает болтать?
Минут через десять вошел Никудышкин:
— Ваше высокоблагородие, Люська к вам.
— Кто?
— Проститутка здешняя.
— Гони ее прочь.
— Говорит, от Кислого.
Люська с ходу потребовала паспорт.
— Какой паспорт, милая? — изобразил удивление полковник.
— Для Фимки Кислого.
— Для кого? В первый раз о таком слышу.
Вдруг Фимка уже дает показания? А эта Люся — агент сыскной полиции (говорят, что среди них и бабы завелись).
— А про Выговского тоже впервые слышите? Это Кислый его зарезал. И теперь он над ворами главный. Не хотите дружить, вам же хуже.
Люська встала со стула.
— Прости, голуба, но вижу тебя впервые. Да и паспорт чужой вручить не могу, — стал наводить тень на плетень полковник, дабы выиграть время.
Надо было быстро решить, что ему делать. Задержать Люську и с пристрастием допросить? А вдруг не скажет, где Кислый? Вдруг сама не знает? Послать вслед за Люськой Никудышкина, чтобы проследил куда пойдет? А если околоточный не справится? Юркнет Люська в какой-нибудь палисадник, и потом ходи озирайся, за каким кустом Кислый будет дожидаться полковника с револьвером в руках.
— Только лично?
— Да.
А если назначить Кислому встречу? Тогда, если Люська агент Крутилина, полковник сможет все легко объяснить: мол, пытался задержать опасного преступника, которого ловит весь город. Откуда ему знать, что тот уже задержан?
— Пусть Кислый сам приходит.
— Опасно. Ловят его. Поступим так. Как выйду из участка, идите за мной. Кислый тут, недалече. Лично и отдадите.
Полковник в который раз убедился, что Кислый соображает хорошо. Очень хорошо. Но на этот раз шанса он ему не предоставит.
— Хорошо, ступай, я догоню.
Подойдя к сейфу, полковник вытащил первый попавшийся паспорт из тех, что были к выдаче, и два револьвера: один из них полгода назад отобрал у одесского гастролера-налетчика, второй нашел во время облавы в одном из трактиров.
Люся, непрестанно оглядываясь, шла по Рузовской в сторону Обводного. Отстав от нее на двадцать шагов, шагал Добыгин. Кислый, по его предположению, должен был вынырнуть из палисадников и незаметно подкрасться сзади. Так и случилось.
— Здорово, полковник, — услышал он знакомый голос. — Гони паспорт.
Пристав обернулся, перед ним, сжимая его собственный револьвер, стоял Кислый.
— Вот. — Добыгин достал паспорт.
— Надеюсь, не бабий?
— Сам убедись.
— Не могу, грамотам не обучен.
— Теперь ты мещанин Круглов.
Мимо проезжали сани, из которых внезапно выскочил Никудышкин с револьвером одесского налетчика в руке. Полковник сразу бросился в снег, Кислый успел лишь развернуться в сторону Никудышкина. Его одновременно сразили сразу две пули, Добыгин попал Фимке в голову, Никудышкин в живот. Люся, наблюдавшая за встречей с тех самых двадцати шагов, бросилась к Кислому:
— Фимка, Фимочка, что они с тобой сделали?
Добыгин и ей выстрелил в голову.
— Скажешь на следствии, что вытащила оружие и навела на меня, — велел он околоточному, вкладывая в Люськины руки револьвер, из которого только что убил двоих.
Из трактира Петровой Крутилин отправился к обер-полицмейстеру. Поднимаясь по лестнице, встретил спускавшегося вниз Добыгина:
— Ну, Иван Дмитриевич, поймали Кислого? — спросил пристав, улыбаясь, будто мартовский кот, встретивший на крыше кошечку.
— Пока нет, — буркнул Крутилин, сухо кивнув.
— И уже не поймаете.
— Почему? — остановился на ступеньках начальник сыскной.
— Потому что я его застрелил. Час назад. После Выговского Кислый вознамерился убить меня. Но я оказался проворнее. Сказалась армейская выручка. Труп в прозекторской Обуховской больницы. Если желаете, можете полюбоваться… Там же тело сообщницы.
— Сообщницы?
— Проститутки, тоже была вооружена. Тоже пришлось зарубить. Теперь убедились, что служу честно? Если соизволите извиниться, готов простить дерзости, что вы мне наговорили. Понимаю, вчера были в аффектации, ведь Выговский — ваш ученик. Царствие ему небесное. Пусть спит спокойно. Я за него отомстил.
Крутилин, не говоря ни слова в ответ, пошел вверх по лестнице.
Добыгин проводил его ехидным взглядом.
Адъютант доложил обер-полицмейстеру о начальнике сыскной, Треплов немедленно его принял:
— Мои соболезнования, Иван Дмитриевич. Знаю, вы относились к Выговскому как к сыну.
— Федор Федорович…
— Но его смерть не осталась неотомщенной. Буквально несколько минут назад у меня с докладом был полковник Добыгин. Ему удалось раскассировать[105] убийцу. Как его… Горького!
— Кислого.
— В знак уважения к Выговскому приду на похороны.
— Не получится. Антон Семенович родом из Вологды. Тело отправят туда.
— Что ж, тем лучше. По правде сказать, ненавижу похороны. Всегда думаю, не станут ли следующие моими собственными?
— Ваше высокопревосходительство! Час назад я допрашивал сообщника Кислого, некоего Фрола Ткачева. Он принимал участие во вчерашнем покушении на Выговского на Сергеевской…
— Значит, последнего из покушавшихся задержали? Хвалю. Как и Добыгина, представлю вас к награде.
