— Тогда я изучу все возможные способы стать самым лучшим правителем, — сказала королева. — Итак, господин Келлен, вы утверждаете, что карточная игра — нечто куда более важное, чем я предполагала. По-видимому, она сто´ит человеческой жизни, а может, даже больше, если вам верить. Вот почему я хочу понять этот феномен. Поэтому спрашиваю ещё раз, господин Келлен: вы сыграете со мной в карты?
Мои мысли понеслись вскачь, когда я попытался догадаться, что она замышляет. Это какой-то трюк? Как такое возможно? В числе самых важных уроков, какие преподала мне Фериус, был арта превис — талант убеждения. И в данную минуту этот талант говорил мне: «Подыграй». Но дело в том, что мне всегда лучше удавался арта валар — или то, что Фериус называет «бахвальством», потому я решил немного испытать удачу.
— Ваше величество, боюсь, я не смогу добросовестно выполнить вашу просьбу.
— Почему?
— Потому что человек не может играть в карты без ставки.
— Что такое «ставка»?
— Пари, ваше величество. Каждый из нас должен иметь то, что выиграет или проиграет. Иначе карточная игра станет бессмысленной.
Королева задумчиво кивнула.
— А, понимаю. Что будет подходящей ставкой в данном случае, господин Келлен?
— Ну… Полагаю, вы могли бы даровать мне жизнь, если я выиграю.
Аррасия глумливо усмехнулась. Лицо Кореша было не на шутку обеспокоенным. Светловолосая наставница выглядела слегка озадаченной.
— Понимаю, — повторила королева. — А если я выиграю, что я получу?
Я беспомощно пожал плечами.
— Боюсь, мне нечего предложить, поскольку моя жизнь уже в ваших руках.
Королева с минуту поразмыслила.
— Это правда, — сказала она, — в моей власти решить, жить вам или умереть, но я согласна принять вашу жизнь как ставку.
Я печально покачал головой.
— Увы, ваше величество, так не получится. Видите ли, поскольку проигрыш не сделает меня более мёртвым, чем отказ от игры, я буду склонен играть безрассудно. Если бы у меня было что-нибудь настоящее, чтобы поставить на кон, это повлияло бы на мои решения.
— Очень хорошо. Если я проиграю, вы будете вольны уйти. Если я выиграю, у вас заберут жизнь без права на последнее желание. Я знаю, это немного — лишиться глотка вина или последнего слова, — но, может быть, хватит, чтобы удержать вас от чересчур безрассудной игры.
Я почувствовал, как глаза мои широко распахнулись. Да, это проблема. Теперь, если я проиграю (как ни трудно такое вообразить, ведь моя противница — одиннадцатилетняя девочка, которая даже не знает, что такое «ставка»), я не смогу потребовать, чтобы с меня перед казнью сняли наручники. Если я выиграю, освободит ли меня королева, как обещает? Она ведь потеряет уважение всего двора.
Королева исподтишка потёрла кружево на шее, обнажив пожелтевшую кожу вокруг пятна потемнее. Я не сомневался — это синяк. Что она замышляет? Каков её завершающий ход? И почему, о предки, я не обращал больше внимания на уроки Фериус, когда та пыталась научить меня арта превис?
Я продолжал надеяться, что кольца вокруг моего глаза начнут поворачиваться, как шестерёнки замка, и откроют в видении правду. В Эбеновом аббатстве другие Чёрные Тени называли такую способность энигматизмом. Ужасно впечатляющее название для того, что по большей части награждало меня головной болью и никогда не давало ответов, если мне случайно не приходил в голову абсолютно правильный вопрос.
«Что она замышляет?» — нерешительно спросил я.
Ничего. Никакого красноречивого пощипывания кожи вокруг глаза, никаких таинственных озарений насчёт тайных мотивов. Этот кон я сыграю на свой страх и риск. За последнюю пару лет я стал дьявольски хорошим игроком, поэтому, если не смогу победить одиннадцатилетнюю девчонку в её первой игре, пусть забирает мою голову.
— Я согласен на ваши условия, — сказал я.
— Довольно! — закричал Кореш, вероятно, не в силах больше сдерживать презрение ко мне или к королеве. — Магистрат Чапрек, не могли бы вы посоветовать её величеству соблюдать приличия? Или я должен сделать это сам?
Магистрат, сопроводивший нас в зал суда — тот самый старик, который недавно вынес мне приговор, — шагнул вперёд. Мне редко доводилось видеть человека, так сильно нуждавшегося в маскирующих чарах, чтобы исчезнуть.
— Ваше величество, — осторожно проговорил он, — ваша прерогатива допрашивать подсудимого так, как вы считаете нужным, и вынести приговор — будь то жизнь или смерть — так, как вы считаете нужным.
Кореш бросил на Чапрека угрожающий взгляд.
— Однако, — продолжал магистрат, — подумайте о последствиях своего поступка. Если вы проиграете этому человеку, этому картёжнику… суд окажется в неловком положении, поскольку…
— Понимаю, — ответила королева. Её голос был таким же мягким, как всегда, но в комнате почему-то стало немного прохладнее. — Вы хотите сказать, почтенный магистрат, что, по-вашему, двухтысячелетняя правительница дароменской династии будет побеждена в испытании умов заядлым карточным кидалой?
