Частое дыхание и общая бледность бедной девушки явно намекали, что долго она не протянет. Это нехило подгоняло Кади, и тот начал быстро обдумывать способ выхода из этой ситуации. Решение не заставило себя долго ждать: представив рельеф местности, Кади связал несколько пар лыж вместе, получив некое подобие санок. Соорудив подобным образом трое санок, он перетащил на них выживших и закрепил их, перевязав веревками. Пару человек, которые казались целее других, Кади уложил на одни санки и туго привязал друг к другу.
Растерев балаклавой испарину на лбу, он запрягся на самодельный поезд из лыж и попытался его сдвинуть. Сначала конструкция ни в какую не хотела двигаться: некоторые из лыж не были смазаны, отчего слишком сильно притёрлись к снегу, но, приложив все силы к ногам, Кади всё же смог двинуться с места и начал тащить за собой «поезд» из раненых.
Поставленные на ребро широкие лыжи входили в снег на половину своей ширины, обеспечивая надёжную опору, но взамен забирая много сил. Пот пропитал всё нательное бельё уже после первой сотни метров, но Кади, скрипя зубами от усилий, продолжал идти в сторону лагеря, виляя меж небольшими барханами из снега.
Даже если бы он запустил сигнальную ракету, никто из лагеря её не увидит, а если бы он оставил раненых на месте и сам отправился бы в лагерь за поддержкой, то они рисковали снова не найти их, что так же не прельщало его, особенно после того, как он дал надежду на спасение этой девушке.
«Ещё пять метров и отдохну», — подбадривал он сам себя уже тридцатый раз, но не смел останавливаться.
Лямки уже продавили достаточно одежды, дабы начать сдавливать вены на руках, но это не было причиной остановить шаг. За полчаса он преодолел полкилометра и был уже готов свалиться от перенапряжения, но из-за большой нагрузки время действия лекарства быстрее подошло к концу, вновь погружая его в пучину голосов, не давая сконцентрироваться на мысли об отдыхе. В глазах плыло, но это не имело никакого значения — множество тренировок по стрельбе вслепую дали свои плоды, и он двигался просто по памяти, построив маршрут у себя в голове по ключевым точкам.
Заметив на горизонте небольшой свет от лагеря, Кади упал на землю. Голоса не унимались и налетели на его разум, словно стервятники, приказывая, прося, моля и угрожая совершать те или иные действия. Вновь восстановленный кровоток заставил его руки ожить, и он топорными движениями всё же смог достать из поясной сумки ракетницу и перевернуться на спину.
Ракетница была разряжена.
Страдальчески взвыв, Кади открыл её, сбрасывая гильзу на снег, и начал копошиться в сумке.
«Побочные эффекты, говорили они… Общая слабость, говорили они», — сетовал он про себя, чувствуя как волна голосов отходит от его разума.
С силой пихнув ракету в ствол, Кади поднял заряженную ракетницу над собой и спустил курок.
Одинокая зелёная ракета взлетела в небо, привлекая внимание парочки дозорных, которых расставили по всему лагерю браконьеров. Не успела она достичь пика своего полёта, как за ней последовала следующая, уже красная. В данном случае цвет не играл роли, ведь изначально, ещё на базе, были обговорены все возможные сигналы.
Распластавшись на снегу, Кади, всё ещё часто дыша, старался не погрузиться в сон, но это ему не удалось. Прибежавшие несколько человек обнаружили лежащих посреди углубления меж холмов снега пятерых людей.
***
Устав после очень тяжёлой ночи, Тифл свалился в постель. Чуть подросший Ортос, немного поскулив, принялся лизать его мизинец, явно пытаясь подбодрить того, но Тифл лишь вяло погладил его.
— Извини, но не стоит, — вяло сказал парень, отодвигая от себя щенка.
Он ни о чём не думал, ничего не хотел. Всё, что он мог сегодня сделать, он сделал, и это потребовало всех его эмоций, отчего он чувствовал себя манекеном — просто оболочкой без внутреннего я.
Последняя зима в этом доме оказалась слишком жестокой для него.
Ортос прыгнул к нему на спину и свернулся клубком, одаривая полубесчувственное тело Тифла своим теплом в надежде, что это поможет хозяину. Чувствуя дыхание своего питомца, Тифл понемногу начал забываться, а через пару минут и вовсе погрузился в блаженный сон.
Очнувшись в чистом зелёном поле, усеянном жёлтыми лютиками, он почувствовал необычайную лёгкость в теле и начал бегать и прыгать. Лютики легко срывались со своих мест и поднимались в воздух вместе с ним, уносясь в синее белое небо.
Но радость длилась недолго: он остановился на краю гигантской трещины в земле, дна которой не было видно. Обернувшись назад, увидел надвигающиеся тучи, что испугало его, и он вновь посмотрел на трещину. Посреди неё появились островки, прыгая по которым, можно было перебраться на другую сторону, где так же цвели лютики.
— Была-не была, — сказал Тифл и попрыгал по островкам.
