Мы оба помолчали, потом молчание затянулось. Я думал, что он заснул. Я вдруг почувствовал себя измотанным, перешел на другую сторону кровати, сел на край, а потом растянулся рядом с ним, так же осторожно, как когда-то — рядом с малышкой Би. Мои мысли перешли к ней. Что за день я ей устроил! Уснет ли она сегодня ночью, или ее будут мучить кошмары? Останется ли она в постели или уползет прятаться за стеной моего кабинета? Странная малютка. Я должен был больше заботиться о ней. Я хотел, каждой каплей крови хотел, но жизнь всегда диктует свои правила. И теперь я здесь, вдали от нее, доверил ее человеку, которого едва знал. И оскорбил.
— Ничего не спросишь? — прозвучал в темноте голос Шута.
Мне казалось, вопросы должны быть у него. И первым делом он мог спросить: «почему ты убил меня?»
— Я решил, что ты уснул.
— Скоро усну, — он тяжело выдохнул. — Ты так мне веришь, Фитц. Прошли годы, я ушел из твоей жизни, ты убил меня. А потом спас.
Я не хотел говорить об этих ударах кинжалом.
— Твоя курьер добралась до меня.
— Какая?
— Бледная девушка.
Он помолчал, а затем печально проговорил.
— Я послал к тебе семь пар курьеров. За восемь лет. Пришла только одна?
Семь пар. Из четырнадцати только одна добралась до меня. Может, двое. Волна страха охватила меня. Он бежал, и его тоже преследовали?
— Она умерла вскоре после того, как нашла меня. Те, кто преследовал ее, заразили ее каким-то паразитами, поедающими ее тело изнутри.
Он долго молчал.
— Они любят такие вещи. Легкую боль, которая все время увеличивается. Они любят, когда те, кого они мучают, надеются и умоляют о смерти.
— Кто любит? — тихо спросил я.
— Слуги, — безжизненным голосом ответил он.
— Слуги?
— Они привыкли быть слугами. Когда Белые населяли мир, их предки служили Белым. Народу-пророку. Моим предкам.
— Ты Белый.
Об этом народе мало писали, и все, что я знал о Белых, я узнал от Шута. Когда-то Белые жили среди людей. Долгоживущий народ, наделенный даром пророчества и умеющий видеть будущее. Постепенно вымирая и растворяясь среди людей, она потеряли свой уникальный дар, но каждые несколько поколений в мир приходил новый пророк. Истинный Белый, такой, как Шут.
Он скептически хмыкнул.
— Они хотели, чтобы ты так думал. И я. Правда в том, Фитц, что во мне достаточно крови Белых, которая проявляется почти как настоящая.
Он судорожно вздохнул, будто хотел сказать больше, но передумал. Его слова сбили меня с толку.
— Много лет назад ты говорил другое.
Он повернул голову, будто мог увидеть меня.
— Тогда я сам верил в это. Я не обманывал тебя, Фитц. Я повторял тебе ложь, которую мне твердили, ложь, в которую я верил всю свою жизнь.
Я напомнил себе, что я в любом случае никогда не верил в это. Но все-таки спросил:
— Значит, ты не Белый Пророк? А я — не твой Изменяющий?
— Что? Конечно, я Белый Пророк. А ты — мой Изменяющий! Но я не чистокровный Белый. Сотни лет в этот мир не приходили чистокровные Белые.
— А… Черный человек?
— Прилкоп? Гораздо старше меня и, вероятно, более чистокровный. И, как все постаревшие Белые, с возрастом он потемнел.
— Разве он потемнел не после того, как выполнил свою миссию как Белый Пророк? Повернул мир на лучший путь?
— О, Фитц, — сказал он устало и печально. Долго молчал, а потом продолжил: — Я не знаю. Все это Слуги вынули из меня. Все, что я думал, что знал, всю уверенность. Ты когда-нибудь стоял на песчаном пляже во время прилива? Чувствовал, как волны окутывают твои ноги и высасывают песок из-под тебя? Теперь это — моя жизнь. Я чувствую, что с каждым днем все глубже погружаюсь в неизвестность.
Сотни вопросов роились в моей голове. И я вдруг понял, что все-таки верил, что он был пророком, а я — его Изменяющим. Я верил в это, я вытерпел все, что он предсказал мне, я доверился ему. И если все это было ложью, обманом, призванным использовать его, он, в свою очередь, обманывал и меня? Нет, в это я поверить не мог. В это я не должен был верить.
— Здесь есть еда? Я опять голоден.
— Я посмотрю.
Я скатился с кровати и пошел к очагу. Тот, кого отправил сюда Чейд, основательно сделал свою работу. На краю камина стоял закрытый горшок, теплый, но не горячий. Я подвесил его над огнем и заглянул внутрь. В жирном бульоне плавали кусочки курицы, мясо разварилось до тонких нитей. Лук, сельдерей и пастернак дружно всплыли на поверхность.
— Тушеная курица, — сказал я ему. — Тебе принести немного?
— Я встану.
Его ответ удивил меня.
— Сегодня, когда я спешил с тобой сюда, я думал, ты стоишь на краю смерти. Теперь ты выглядишь почти как раньше.
— Я всегда был сильнее, чем выгляжу, — он медленно сел и свесил ноги, ощупывая пол. — Но не обманывайся. Сомневаюсь, что я пережил бы еще пару ночей на морозе. Последние несколько дней я почти не помню. Голод, холод, боль. Никакой разницы между днем и ночью, разве что ночью холоднее.
Он встал и покачнулся.
— Я не знаю, где ты, — беспомощно пожаловался он.
— Стой, — велел я ему, будто он мог сделать что-то другое.
