Убийца среди нас полностью

— Жизнь научила, Григорий Иванович, особенно Чечня. — Он говорил и улыбался, этот совсем еще молодой красивый парень. Парамошкин вспомнил, что когда-то в Полянске трое драчунов постоянно унижали Петю, заставляя лаять, мяукать и материться, потому что он был слабым и всего боялся. Неизвестно, чем бы все закончилось, если б Парамошкин не помог пареньку поверить в себя, не научил тому, что… что, возможно, и привело его к такой жестокости. Мысль пролетела молнией. Нет, надо занять Красавина каким-то конкретным делом, а если и привлекать, то только в исключительных случаях.

Парамошкин решил не жалеть денег на открытие Красавиным в Каменогорске автомастерской. Назвал место, где это можно сделать. Договорились, что в дом на набережной и в офис он приходить не должен, звонить тоже. Если потребуется, Парамошкин сам его найдет. И вообще, Красавин должен меньше светиться, вести тихую жизнь. Петру это не понравилось, но смолчал: ведь просит любимый учитель. Григорий же пообещал помочь купить к концу года, а может и раньше, "жигуленка".

Вышли из машины.

— Да, а что с ружьем делать? — спросил Петр.

— С каким? — не сразу сообразил Парамошкин.

— С вашим. Я оставил у сестры.

— Мы же договорились, пусть пока там и побудет…

Вскоре Парамошкин поехал домой, а Красавин пошел пешком на вокзал, чтобы оттуда уехать электричкой к сестре.

О встрече с Красавиным Ирине Григорий решил не говорить. Зачем в такие дела ее посвящать? Припарковал машину, как всегда, во дворе, возле сарая. Закрывая дверь на ключ, вспомнил слова Петра — поставить сигнализацию. Он прав, надо это сделать, и поскорей. Когда подъезжал, свет горел только в их комнате, теперь появился на кухне и во дворе. Почувствовал, как проголодался. В кафе он ходил редко, обычно брал что-нибудь поесть из дома. В этот же раз ничего не взял и в кафе зайти не удалось.

— Милый, что так долго? — капризно встретила Ирина.

— Вроде не знаешь, что Соломкин вызывал! — недовольно ответил Григорий. — А потом выполнял задание Рюмина. Не с каждым же шеф в кафе обедать ходит, — подковырнул, не стерпел.

Хитрая Ирина сразу поняла, что муж не в духе — значит, голоден или опять ревнует к Рюмину. Обняла, поцеловала, поставила ужин на стол. Григорий ест, а Ирина рядышком сидит и новостями делится.

— Не забыл, милый, — завтра Рождество? Я все что надо купила, а то холодильник был совсем пустой. Тебе чай, кофе или сок?

— Чай, и покрепче.

Наливая чай, то ли спросила, то ли пожаловалась:

— Так весь день волновалась, уж чего только не передумала. А от тебя ни звонка. Обычно обедаю с Надей, а она в больницу ушла. Вот Рюмин и пригласил. Сама я, что ли?

— Надя-то чего в больницу?

— Говорит, по-женски, но мне кажется, как бы не беременна. На соленое тянет, да и пополнела — животик округляться стал. Интересно, от кого? Узнаю — скажу.

Григорий вспомнил последний разговор с Надей о беременности и покраснел. Жена заметила.

— Ты чего это, милый, весь краской залился?

— Горчицы лишку хватил. Слушай, давай о чем-нибудь другом. У нас что, кроме и поговорить не о чем? Какие, к примеру, планы у Рюмина?

— Сердитый что-то. Меня упрекает, что психую, а сам злится по поводу и без повода.

— За товаром надо ехать, вот и злится. Магазины — не киоски. А впереди задумки похлеще. Так кто же в Москву поедет?

— Говорю, я согласна. Ведь ездила, и ничего.

— А он?

— Считает, что надо ехать мужику. Он же ждет-не дождется, когда кончится твоя подписка.

— "Кончится"?! Да Соломкин хоть сейчас готов направить дело в суд. Но я, конечно, еще потяну с адвокатом. А Рюмин посоветовал жалобу на Соломкина написать.

— Ох, быстрей бы отца Вени назначили, — вздохнула Ирина и стала убирать посуду. — Кроме него рассчитывать не на кого.

— Так как же все-таки с Москвой? Кому ехать?

— Говорит, или самому, или вместе со мной.

— Нет уж, дудки! С тобой! Нашел попутчицу. Я поеду! Черт с ней, с этой подпиской!

— Ну чего ты, милый, раскипятился? Никак ревнуешь? — подошла, села на колени, обняла за шею и замурлыкала кошечкой.

Парамошкин стал чуть-чуть оттаивать, забывая неурядицы. А жена успокаивает: все пройдет и утрясется. Ласки Ирины возымели свое действие.

Спросил:

— А где баба Фрося?

— Ушла в церковь.

— Тогда, может, пораньше бай-бай? День был какой-то дурацкий.

— Не надо, милый, об этом! — многообещающе блеснула глазами Ирина. И — очаровала своей любовью, помогла забыться. После, как всегда, быстро уснула. Григорий же засыпал медленно, мысли переплетались…

Вот Красавин в мастерской. Как же быстро он ее открыл! Но к чему огромная вывеска с надписью: "Парамошкин плюс Красавин"? Надо сказать, чтобы снял… Увидел себя в детстве. Он на Рождество бегает по улице и славит Христа…

Григорий очнулся, и виденье исчезло. А вскоре он крепко уснул, теперь уже без снов.