Убийца среди нас полностью

— Тогда объясните, почему пытаете о Гнидкине, которого я не видел с тех пор, как опечатали базу? Могу поклясться, если это вас устроит. Что же касается работы, я всегда на виду: развожу товар по киоскам.

— Хорошо. Скажу, но без афиширования: на вашего заместителя недавно совершено бандитское нападение. Вечером, в маске, с угрозами…

— Но я-то при чем? Зачем на меня давить? В прошлый раз тюрьмой грозились, теперь Гнидкина шьете! Это что, так положено? Суда не было, а тюрьмой стращаете!

— Никто вас не стращает, но за фокусы, что творили на базе, по головке не погладят. Говорю вполне серьезно.

— Тогда арестовывайте, в чем же дело? Но зачем грозить?! — Парамошкин завелся. Совет жены — не психовать и в спор не вступать, забылся. Его злило, что Соломкин с самого начала отнесся к нему предвзято.

— Не орите и не учите, как мне работать! — ощетинился Соломкин. — Герой нашелся! Прямо орденом награждать надо вас — за аферы. Взятку предлагали? Предлагали. Прекратить дело просили? Просили. Все, не отбрыкаетесь. И попробуйте не придти в назначенное время — приводом доставим…

Взяв пропуск и выйдя из здания УВД, Парамошкин позвонил знакомому адвокату. Встречу с ним назначил на завтра. Хотел позвонить на базу и узнать, что же произошло с Гнидкиным, но, поостыв, решил этого не делать: от Гнидкина сейчас лучше держаться подальше.

До вечера Григорий развозил товар по киоскам, иначе Рюмин может проверить и устроить разнос. Сам он все предрождественские дни занимался переоборудованием двух купленных квартир под магазины. В офис ехать не хотелось, но надо: Рюмин должен озадачить работой на завтра. Скорее всего, придется заниматься отделкой магазинов. Планы у Игоря и впрямь наполеоновские: открыть до конца года с десяток продовольственных и столько же промышленных магазинов. Квартиры подбирает лично и на бойких местах.

Оставив машину у подъезда, Григорий не спеша поднялся на лестничную площадку второго этажа. Рюмин был один, женщин — никого. Как же много он разговаривает по телефону! Вот и сейчас кого-то убеждал, что лучшей цены клиенту никто не даст. Положив трубку, спросил:

— Чем обрадовал Соломкин?

— Ничем. Ознакомил с обвинительным.

— И что?

— Раскрутил на полную катушку. Я подписывать не стал, посоветуюсь с адвокатом.

— Верно. Накатай на этого Соломкина жалобу в прокуратуру: мол, грозил тюрьмой, издевался.

— Я ему об этом сказал.

— Зря. Зачем предупреждать? А там пусть проверяют. Тебе главное время протянуть. Давно звонил Вениамину?

— Да стыдно надоедать.

— Стыдно без штанов ходить. Хочешь, позвоню?

— Не надо. Завтра сам к нему заеду. А где женщины?

— Надя что-то приболела, а Ирину пораньше отпустил. Переживает за тебя, волнуется. Даже на обед не пошла, пришлось в кафе пригласить. Ты только не психуй.

— Я и не психую. Жаловалась?

— Тут и без жалоб видно — в узде держись.

— Как-то раньше не замечал, — у Григория на скулах заходили желваки. "Наверное, поплакалась, — подумал он. — Нашла, кому хныкаться". Вслух же сказал: — Муж и жена — одна сатана. В семье всякое бывает. Только не люблю посредников, уж как-нибудь сами разберемся.

— Успокойся! На сегодня больше никаких заданий. Иди и отоспись хорошенько. А завтра займись ремонтом магазинов, я вот тут написал что сделать. Будь здоров.

Парамошкин шел к машине и думал, что за последнее время у них с Ириной стычки по мелочам стали все чаще. В чем причина? Ну, пригласил ее Рюмин в кафе, и что в этом плохого? Потанцевал, пообнимал, вручил дорогой подарок… Стоит ли из-за этого трепать друг другу нервы? Скорее всего, дело не в Рюмине, а в Наде. К жене он поостыл, больше тянет к Надежде…

Вздрогнул, когда с заднего сиденья машины раздался голос, нет, даже не голос, а шепот. Инстинктивно надавил газку, и машина легко рванула вперед.

— Здравствуйте, Григорий Иванович! Это я, Красавин.

Парамошкин засопел.

— Ну и напугал же ты меня, Петр! Разве так можно?

— По-другому нельзя, Григорий Иванович. Сами говорили, чтоб домой не заходил. Вот и караулил у офиса. Между прочим, советую поставить сигнализацию, иначе машины лишитесь.

— Да все некогда… — Машина спустилась вниз к водохранилищу. Чуть притормозив, Парамошкин свернул направо. Проехав метров двести, остановился под кроной старого суковатого тополя.

Григорий пересел на заднее сиденье.

— Ну, здравствуй, дорогой Петя, здравствуй! — обнял Красавина, прижал к груди его голову. — Как там Полянск?

— Полянск все такой же, мама прибаливает, передавала вам огромный привет. Как она сказала, длиной на все сто тридцать километров.

— Спасибо. Я уж думал, что-то случилось — тебя нет и нет. А сегодня в УВД вызывали и допытывались насчет Гнидкина. Понял, что ты сработал, иначе Соломкин не выяснял бы, где я в тот день был и чем занимался. Удачно прошло?

— Как учили. Вы же знаете: ваш враг — мой враг. Думаю, что писать на вас он сможет не скоро.

— Это почему же?

— Сломал ему правую руку. Предупредил, что в следующий раз переломаю ноги.

— Господи! Откуда в тебе такая жестокость?!